Институту США и канады ран 30 лет


страница1/2
  1   2

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК, 1998, том 68, № 1, с. 76-84






ИНСТИТУТУ США И КАНАДЫ РАН - 30 ЛЕТ

Решение о создании института (сначала -только США, Канада добавилась в 1975 году) бы­ло принято в мае 1967 года. Инициаторами, теми, кто внес предложение в ЦК КПСС, были МИД СССР (бумагу подписал А.А. Громыко) и Акаде­мия наук СССР (подписал М.В. Келдыш). Я этой записки не видел, но мне рассказывали, что од­ним из главных аргументов был довод, что в США есть многие десятки институтов, специаль­но изучающие СССР, а у нас ни одного, который бы специализировался на американских исследо­ваниях. Как бы там ни было, решение ЦК КПСС было принято и академии срочно поручили поды­скать директора и начать развертывание исследо­ваний. В мае 1967 года академик A.M. Румянцев, в то время вице-президент, ведавший обществен­ными науками, обратился ко мне с предложением занять пост директора института. В декабре того же года я директором стал и работа началась (от­пустило меня руководство ЦК из аппарата не сра­зу и не очень просто - занимал я там пост руково­дителя группы консультантов (что приравнива­лось к заместителю заведующего отделом) у Ю.В. Андропова, ведавшего отношениями с соци­алистическими странами, если перечислять с Вос­тока на Запад - от Вьетнама и Китая до Югосла­вии, а вскоре и Кубы. Собственно стал я директо­ром института, которого не было. Не было ничего: ни людей, ни помещений, ни стола, ни стула. Две недели я единолично олицетворял ин­ститут. Потом начали приходить люди, складыва­лось что-то, все более похожее на коллектив, мы получили помещение (пусть временное и в не­мыслимо запущенном состоянии), начали обстав­ляться, обживаться, трудиться.

Эту стадию, наверное, прошел когда-то почти любой академический институт.

Для меня лично осложняющим обстоятельст­вом было еще и то, что это была первая моя ра­бота такого рода, так что опыт был нулевой. Хо­тя определенные идеи, представления о том, что надо попытаться сделать, у меня, конечно, были. Долгое время, будучи журналистом, а потом со­трудником аппарата ЦК КПСС, я систематически "потреблял" продукцию наших общественных на­ук, особенно ту, которая была близка к внешней политике, международным отношениям, мировой экономике, знал и сильные, и слабые стороны этой продукции. Тем более, что мог сравнивать с зарубежными аналогами, с конца 40-х годов сис­тематически читая как текущую периодику, так и серьезную политическую литературу на англий-

ском и немецком языках. А готовясь стать дирек­тором (у меня, а точнее, у начальства с полгода ушло на размышления), прочел, что мог, о зару­бежных исследовательских центрах, занимаю­щихся политикой. К тому же в начале 60-х годов в течение двух лет работал в ИМЭМО. Помогло в формулировании задач и выработке концепции института также то, что несколько лет работы в аппарате ЦК КПСС помогли мне изучить прави­ла как процесса выработки политики, так и аппа­ратной работы. А также я был лично знаком -лучше или хуже - со многими ответственными де­ятелями и руководителями. Последнее тоже ока­залось достаточно важным. Не раз, занимаясь ин­ститутом, вспоминал прочитанное в молодости в мемуарах одного английского дипломата (к сожа­лению, фамилию автора забыл, а название книги было "Lying in State", что в переводе означает что-то вроде "Прощаясь с миром"1) сравнение бюрократических методов принятия решения с любовью слонов. Все реально имеющие значение действия, писал он, совершаются на самом высо­ком уровне, то есть без высокого начальства не обойтись. Далее, каждое даже небольшое дости­жение сопровождается оглушающим трубным гласом. И, наконец, результаты, если они и будут, появятся на свет спустя много месяцев (не помню сейчас продолжительность беременности у сло­нов). Ради дела, честно скажу, я не стеснялся бес­покоить самые высокие инстанции, особенно по­началу.

Естественно, что мне, тогда человеку не ста­рому (директором я стал, когда мне было 44 го­да), хотелось сделать что-то хорошее, новое, нуж­ное. Мне не стыдно признаваться в честолюби­вых мечтах - тот, кто начинает новое дело без них, наверное, не имеет шансов на успех. Хотя, увы, одни честолюбивые мечты, даже вроде бы хорошо продуманные планы сами по себе тоже еще не гарантируют успеха. Но я не собираюсь говорить о трудностях и перипетиях своей рабо­ты как директора - они, естественно, были боль­шими. Я иногда думал, что второй раз в жизни со­здать институт не смог бы. Но это - мое, личное. А сейчас речь о другом - о том, каким стал инсти­тут, что он сделал и делает.

Замысел при организации института у МИД СССР и Академии наук состоял, видимо, в том,

1 Lying in State (англ.) означает тот финальный момент зем­ного существования, когда человек лежит в гробу, а с ним прощаются родные и близкие.

ИНСТИТУТУ США И КАНАДЫ РАН - 30 ЛЕТ 77

чтобы создать центр, занимающийся фундамен­тальными исследованиями, который бы не огра-ничивался публикациями академических книг и статей, а доводил результаты этих исследований до практических выводов и рекомендаций, преж­де всего в сфере советско-американских отноше­ний. Так было записано и в решении ЦК КПСС, затем Совмина СССР и Президиума АН СССР. Предполагалось, что исследования будут вестись на междисциплинарной основе - экономистами, политологами, историками, социологами, специа­листами по военным проблемам и т.д. Думаю, в какой-то мере сама идея создания института была подсказана публикациями (подчас рекламными) о работе американских "Рэнд корпорейшн", Гудзо-новского института, тогда еще возглавлявшегося знаменитым Германом Каном, и других подоб­ных исследовательских центров, а также сведени­ями о том, что "у них", то есть в США, есть при университетах десятки институтов, занимающих­ся СССР (при этом забывали добавить, что, как правило, это были карликовые учреждения, ско­рее кафедры, нежели институты, часто с числом работников 7-10 человек).

Я полностью разделял эти замыслы руковод­ства, но, честно скажу, мне хотелось несколько большего.

Во-первых, чтобы институт положил начало настоящим исследованиям внешнеполитических, международных проблем. То есть чтобы они ве­лись не в историческом и идеологическом ракур­се, а именно как исследования живой политики с учетом ее экономических, военных, даже психо­логических составляющих. И чтобы институт внес вклад в создание отечественной политичес­кой науки. Думаю, это удалось. Она именно в эти годы начала становиться на ноги, пусть в доволь­но скромных масштабах, участвовать в практиче­ской работе в 70-х годах, хотя только в годы пере­стройки политическая наука Академией наук и Высшей аттестационной комиссией была узако­нена, признана как самостоятельная отрасль зна­ний и исследований.

Во-вторых, хотелось, чтобы институт поло­жил начало настоящим военно-политическим ис­следованиям, помог ликвидировать монополию военных специалистов на изучение вопросов во­енной политики, политических аспектов страте­гии и проблем разоружения. Здесь мы настолько отстали от США, от Запада в целом, что во время контактов и дискуссий, становившихся все более интенсивными, часто не могли даже понять дру­гую сторону и тем более объяснить ей свою пози­цию. Начнем с того, что наши специалисты на­стоящую, выходящую за рамки общих пропаган­дистских деклараций позицию своей страны по важным вопросам, как правило, просто не знали, а тем более не знали фактуру, лежащую в ее ос-

нове, ее военных и политических измерений - у нас все было строго секретным. Так что, когда начали разбираться, осваивать не только понятия и термины, но и существо проблем, долгое время приходилось опираться на американские, запад­ные данные. Кстати, чаще, чем можно было ожи­дать, они оказывались достоверными.

Все это создавало трудности, не добавляло на­шим выводам доверия и внутри страны, и за рубе­жом. Но люди учились, и уже в годы перестройки у нас имелся свой довольно сильный отряд экс­пертов. Здесь одним из пионеров был Институт США, а с его легкой руки - и другие институты, занимавшиеся международными проблемами. Со временем начала играть очень заметную роль группа ученых, представлявших точные науки, но заинтересовавшихся политикой и разоружением. Могу назвать, в частности, академиков Е.П. Ве­лихова, Р.З. Сагдеева, В.И. Гольданского, Б.В. Раушенбаха и др.

Некоторые из появившихся у нас гражданских экспертов участвовали в советско-американских встречах в верхах, другие стали советниками или членами наших делегаций на переговорах о разо­ружении и все - в создании задела знаний, кото­рый несомненно понадобится нам и в будущем, в ходе претворения в жизнь многих важных идей, предложенных международному сообществу но­вым политическим мышлением.

В-третьих, мне хотелось, чтобы институт стал источником экспертных знаний, а в чем-то - "воз­мутителем спокойствия" в сфере наших экономи­ческих представлений, понимания роли научно-технического прогресса и совершенствования уп­равления в экономике и в общественной жизни, а также в некоторых социальных, политических и культурных делах. Мне казалось важным создать в институте подразделения прикладного профи­ля, изучающие проблемы научно-технической революции, сельского хозяйства и продовольст­вия, управления, социальной политики.

Работа институтских специалистов по этим проблемам привлекла внимание, хотя мы ее не рекламировали, поскольку понимали, что в то время было политически опасно создавать о себе впечатление как об исследовательском учрежде­нии, "насаждающем" зарубежный опыт в СССР. Определенных успехов нам добиться удалось. Мы были среди первых, обративших внимание на новые аспекты проблемы белка в животноводст­ве, поставили ряд других важных проблем сель­ского хозяйства, обеспечения страны продоволь­ствием. Кое-что удалось сделать в области управ­ления. За участие в создании системы управления КамАЗом (потом с известными модификациями внедренной и на ряде других заводов) несколько сотрудников института получили ордена.


ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

том 68 № 1

1998

78 АРБАТОВ

И что, может быть, особенно важно: институт и его работники были среди первых, кто довел до понимания тогдашнего руководства, а затем и об­щественности масштабы и значение новой научно-технической революции, необходимость создать для ее развертывания благоприятные условия, от­крыть для нее широкий простор. К сожалению, в силу причин общего характера, вследствие ситуа­ции, которая складывалась в те годы в нашем об­ществе, эти усилия не оказались столь плодо­творными, как хотелось бы. Но не думаю, что они пропали зря - это был все-таки какой-то ша­жок вперед в развитии наших знаний о мире, эко­номике и обществе.

В-четвертых, мне хотелось, чтобы институт в меру представлявшихся в те непростые времена возможностей отделил науку от пропаганды, изу­чал Соединенные Штаты не через искажающую призму догм, а в том виде, какие они есть в дейст­вительности. И серьезно, без пропагандистских излишеств я писал о них в своих публикациях -многих десятках вышедших за это время книг, в ежемесячном журнале "США: экономика, поли­тика, идеология", в публикациях сотрудников ин­ститута, издававшихся без его грифа. Судя по тем нагоняям, которые я время от времени получал от наших идеологических инстанций и цензуры, а также по недоброжелательству консерваторов, в какой-то мере этот замысел удался. Сегодня, в пору гласности, достижения эти кажутся более чем скромными. Но в разгар застоя и это было шагом вперед.

В-пятых, мне хотелось, чтобы институт на­учился по-человечески, понятно для аудитории, с пониманием ее психологии, не отталкивая ее, рас­сказывать американцам, да и вообще западной, за­рубежной общественности о Советском Союзе, его политике, советско-американских отношени­ях. А также о том, что нам нравится и что не нра­вится в Соединенных Штатах и их политике. С уче­том "домашних церберов", ревниво следивших за "идеологической чистотой", это требовало изве­стной смелости, готовности идти на риск. Ведь нужно было отойти от многих догм, стереотипов и привычных клише. На этот риск я и многие мои коллеги шли, хотя за это приходилось подчас рас­плачиваться неприятностями. Необычность сти­ля, почерка работников института вскоре начала отмечаться не только советской общественнос­тью, но и американцами. Они это воспринимали, естественно, по-разному.

Во время одного из протокольных мероприя­тий, состоявшегося в ходе первой встречи в вер­хах в Москве в 1972 году, Киссинджер, отвечая на какое-то мое высказывание, сострил, что вот Ар­батов, мол, хорошо понял "мазохистскую" сущ­ность американской души и ловко этим пользует­ся, к великому удовольствию американцев, рас-

сказывая им о недостатках и прегрешениях США (почти дословно то же самое он повторил в пер­вом томе своих мемуаров2). Ощутив, что он явно злился, я - не стану скрывать - испытал известное удовлетворение. Уж очень легкой была долгое время для политиков США борьба за обществен­ное мнение. И тем легче, чем в более топорной, догматической форме советская точка зрения до­водилась до американцев. Потому приятно было услышать, что со мною и моими коллегами на­шим оппонентам спорить стало сложнее.

Уже потом это нашло подтверждение и в том, что на Западе институт попытались заклеймить как "пропагандистскую" организацию, чуть ли не специально созданную, чтобы обманывать аме­риканцев. Это, конечно, вздор: задачи такого ро­да перед нами не ставились. Мы вполне серьезно относились к американским демократическим институтам и к общественному мнению США, по­нимали, насколько важным может быть их воз­действие на политику.

И наконец, в-шестых (последнее по счету, но не по значению), я хотел, чтобы институт стал "alma mater" современных, новых по своему типу советских американистов, да и вообще политоло­гов, чтобы он собрал творческих людей и дал простор их способностям, выпестовал специалис­тов, способных принести пользу своей стране, по­мог тем самым улучшению не только советско-американских отношений, но и советской полити­ки. Не мне судить, насколько все это удалось. Но если говорить о личных оценках и ощущениях, то хотел бы сказать, что из сделанного больше всего горжусь тем коллективом, который сложился в институте.

Хочу назвать в этой связи имена некоторых своих товарищей, вместе с которыми мы создава­ли институт. Начну с тех, кто покинул нас навсег­да, но память о ком бережно хранится в институ­те. Это - выдающийся советский ученый-право­вед, почетный доктор права Оксфордского университета профессор Б.С. Никифоров; пре­красный специалист по военным и военно-поли­тическим проблемам, замечательный человек ге­нерал-лейтенант М.А. Милыптейн; уникальный специалист по проблемам образования Л.Д. Фи­липпова, талантливая И.Л. Шейдина. В становле­нии Института большую роль сыграли В.В. Жур-кин (ставший впоследствии академиком); эконо­мист, профессор Е.С. Шершнев; профессор Г.А. Трофименко, работы которого по внешней

2 Арбатов, пишет Киссинджер, "много знал об Америке и искусно приспосабливал свои аргументы к преобладавшей моде. Особенно тонко он действовал, взывая к неистощи­мому мазохизму американских интеллектуалов, для кото­рых символом веры была убежденность в том, что все трудности в американо-советских отношениях вызваны глупостями или несговорчивостью США". (Kissinger H. White House Years. Boston-New York, 1979. P. 112).

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 68 № 1 1998

ИНСТИТУТУ США И КАНАДЫ РАН - 30 ЛЕТ

79


политике США получили широкое признание во многих странах; видный специалист по междуна­родным экономическим отношениям профессор И.Д. Иванов, сейчас занимающий ответственный пост в правительстве; ветеран советской амери­канистики профессор-историк B.C. Зорин, совме­щающий научную работу с телевизионной журналистикой; профессор Б.З. Мильнер, воз­главивший в институте исследования проблем управления, сейчас заместитель директора Института экономики РАН; крупный ученый-международник профессор В.П. Лукин, ныне председатель Комитета по международным де­лам Государственной думы; видный специалист по военно-политическим проблемам, секретарь Совета безопасности, первый заместитель минис­тра обороны России А.А. Кокошин; специалист по Ближнему Востоку профессор А.К. Кислов; специалист по проблемам Европы Ю.П. Давыдов, известные советские философы Ю.А. Замошкин и Э.Я. Баталов; основатель исследований Канады в нашем институте Л.А. Баграмов; историк Э.А. Иванян, его коллеги И.А. Геевский, В.П. Зо­лотухин, В.А. Федорович, Ю.И. Бобраков, уме­лый организатор и прекрасный человек В.Ф. По­номарев. И пусть не обидятся те из ветеранов ин­ститута, которых я не упомянул.

Заслуживают самой высокой оценки молодые коллеги, пришедшие в институт со студенческой скамьи и ставшие сегодня серьезными специалис­тами, которые уже получили признание как среди советских ученых и общественности, так и за рубе­жом. Они заняли посты заместителей директора института. Многие возглавили отделы и секторы3.

Теперь коротко о работе института.

Первая аналитическая записка была подготов­лена институтом в апреле 1968 года - в период по­литических потрясений в Америке, которые пре­зидент Никсон охарактеризовал как самый ост­рый кризис со времен гражданской войны. Это был год президентских выборов, и наша задача состояла в том, чтобы исследовать чрезвычайно сложную ситуацию, сложившуюся в США, и по­пытаться сделать прогноз насчет ее последствий для советско-американских отношений.

Перечитывая эту записку много лет спустя, вместе с удовлетворением от того, что ее главные выводы и прогнозы оправдались, я удивлялся сме­лости, известной отчаянности, проявленным мною и моими коллегами. Ибо мы высказывали доволь­но решительные суждения в самом начале иссле-

3 К сожалению, многие люди, выросшие в институте как специалисты, покинули его, были приглашены на другую работу. Но, с другой стороны, это естественно и тоже вы­зывает чувство удовлетворения. Они работают сейчас в МИД РФ, парламенте, правительстве России, в печати (два телевизионных канала - НТВ и ВГТР возглавляются вы­ходцами из института - Малашенко и Сванидзе), а также в других академических институтах.

довательской деятельности, буквально через пару месяцев после того, как сели за свои рабочие сто­лы. Главный вывод записки состоял в том, что кто бы ни победил на выборах, в США назревают предпосылки для перемен во внешней политике, которые могут объективно отвечать интересам СССР. «Впервые сложилась ситуация, - писали мы в этом документе, - при которой правительство США, проводя свою "глобальную" политику, столкнулось с серьезным противодействием не только на международной арене, но и в своей соб­ственной стране. Впервые над Соединенными Штатами нависла опасность крупных внутренних потрясений, причем в значительной мере вследст­вие обострения проблем (рост налогов, инфляции, бедственное положение меньшинств, кризис горо­дов), требующих для своего решения значительно­го усиления внимания правительства и концентра­ции ресурсов на внутренних делах». А это, как счи­тали мы, будет стимулировать конструктивные начала во внешней политике США.

Мы сделали также вывод о том, что СССР мо­жет оказать некоторое воздействие на эти про­цессы. Особенно большое значение могла бы иметь в сложившейся обстановке активизация на­шей внешней политики, в том числе путем выдви­жения конструктивной программы борьбы про­тив угрозы войны, за укрепление мира. Тогда, в начале 1968 года, такие выводы и рекомендации были не совсем обычными. Представляя их в ЦК КПСС и МИД СССР, мы хорошо понимали, что они могут вызвать недовольство и раздражение, ибо тенденция к прекращению "холодной войны" пробивала себе дорогу с трудом. Инерция стали­нистского мышления, тем более после попыток его новой реставрации вслед за смещением Хру­щева, была еще очень сильной. В оценках амери­канской политики, перспектив наших отношений с Америкой преобладали формулы непримиримого противоборства - "либо мы, либо они". Хотя эти заявления вместе с тем (тоже дань новым време­нам) и сопровождались, как правило, риторичес­кими призывами к мирному сосуществованию.

Мы с первых шагов пытались также бороться с идеологическими стереотипами, мешавшими правильно оценить собственные национальные интересы. В частности, мы постоянно напомина­ли, что нести революцию в другие страны - не на­ше дело, что вместе с тем сдерживание гонки во­оружений несет больше выгод СССР, чем США, ибо бремя военных расходов для нас более чувст­вительно.

С началом серьезных переговоров по ограни­чению стратегических вооружений быстро вы­явилась проблема, которой было суждено пре­следовать советских специалистов вплоть до ны­нешнего дня. Речь идет о нашей одержимости секретностью во всем и особенно в вопросах во-


ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 68 № 1

1998

80 АРБАТОВ

енной политики. В 20-е годы эти темы обсужда­лись у нас открыто, и это не только не помешало, но, напротив, помогло молодой Советской рес­публике создать себе надежный оборонительный щит и установить принципиально новые, здоро­вые отношения между обществом и армией. В 30-е годы подобная демократичная модель была разрушена, и в этом состояла одна из причин ка­тастрофы 1941 года. Во время "холодной войны" одержимость секретностью была навязана обще­ству как естественный и единственно верный под­ход к вопросам обороны, что обернулось для нас огромными излишними расходами и опасными кризисными ситуациями. С начала 70-х годов ин­ститут неоднократно поднимал эту тему перед ру­ководством. Но только к середине 80-х годов нача­ло формироваться понимание необходимости ино­го подхода к обеспечению безопасности страны.

В 1969 году резко обострились советско-китай­ские отношения. Один из первых выводов, кото­рый мы сделали в начале 1970 года, состоял в том, что отношения в "треугольнике" СССР-США-КНР уже существуют как единый комплекс. Это не позволяет ставить вопрос: или отношения с США, или с КНР. Наш вывод был таким: необхо­димо вести курс на установление отвечающих ин­тересам СССР отношений одновременно с обеими странами.

Неразумно реагировать нервозно и чрезмерно остро на каждое движение в контактах США и КНР, писали мы осенью 1970 года. В августе 1971, когда было объявлено о предстоящем визи­те в Пекин президента Никсона, мы вновь верну­лись к проблеме отношений КНР-США, доказы­вая, что против определенной степени их норма­лизации нам бороться трудно, рискованно и неразумно: любые такие попытки только вызва­ли бы нежелательную реакцию в мире.

Не хочу злоупотреблять вниманием читателя, пересказывая десятки информационных и анали­тических записок, ежегодно направлявшихся ин­ститутом в те организации, где формировалась советская внешняя политика. Те примеры, кото­рые я привел, по-моему, достаточно ясно показы­вают, что мы в меру сил старались помочь ста­новлению более просвещенной политики, не бы­ли конформистами.

Для института настали трудные времена в пе­риод болезни Брежнева (то есть с 1975 года) и усиливавшегося интеллектуального упадка руко­водства внешней политикой. Я понимал, что по­пытки подсказать верные шаги руководству ста­новятся все менее продуктивными. Но вместе с тем боялся в этом признаться себе самому и тем более обнажить такие неприглядные реалии пе­ред коллективом. Это просто убило бы творчес­кий дух людей. Невостребованность науки очень тяжела для ученых. Потому старался не склады-

вать оружие даже и в трудные времена, для себя считая это "работой впрок", на будущее. А в кол­лективе старался поддерживать уверенность в том, что наш труд остается нужным для политики.

Изучали мы и региональные проблемы, осо­бенно европейские, ближневосточные, а потом все больше - дальневосточные, тихоокеанские, инициатором и энтузиастом которых был В.П. Лу­кин. Завязали контакты с исследовательскими центрами в этих регионах, подготовили в институ­те группу квалифицированных специалистов. С из­вестным удовлетворением могу, в частности, ска­зать, что институт был среди первых научных коллективов в стране, который обратил внимание советского руководства на то, что система при­оритетов меняется. Тихоокеанский регион стано­вится для нас крайне важным.

Первые неофициальные записки по этому по­воду, содержащие также политические рекомен­дации, были направлены в начале 80-х годов еще Брежневу, затем Андропову и заново - Черненко. Помню, летом 1984 года меня вместе с В.В. За-гладиным пригласил A.M. Александров (он все еще оставался в должности помощника Генераль­ного секретаря), разложил перед собой мои и его записки, в том числе оставшиеся в наследство от предшественников К.У. Черненко, а также на­правленные последнему, и сказал: "Давайте ду­мать, что делать". И мы решили (а что еще было делать?) "продолжать стараться". Он взялся, ис­пользуя редкие часы, а потом минуты улучшения здоровья тогдашнего Генерального секретаря, пробивать какие-то вопросы через него, где мож­но, пытался влиять на МИД от его имени. Просил и нас использовать собственные возможности. Но они были очень скромны у всех, включая Александрова. Правда, пытаясь что-то сделать, мы хоть отводили душу, и становилось легче жить и работать.

Если говорить о моих возможностях что-то сделать для практической политики, я мог лишь направлять записки (или их копии) М.С. Горбаче­ву, фактически ставшему тогда вторым секрета­рем. Горбачев уже тогда проявлял большой инте­рес к внешней политике. И старался сделать, что мог, хотя в той ситуации и его возможности были ограниченными.

После апреля 1985 года положение радикаль­но изменилось. И здесь пригодились подготов­ленные в прошлом заделы, в том числе и нара­ботки, созданные в институте. Но это произошло позже. А в годы глухого застоя у думающих лю­дей душевные силы уходили на то, чтобы не дать угаснуть творческому подходу к работе. А у нас, входивших в непосредственное соприкосновение с США, с Западом, была и еще одна задача, если угодно, функция: возможно более достойно вести оборонительные бои. Поправение Запада, на-


ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 68 № 1

1998

ИНСТИТУТУ США И КАНАДЫ РАН - 30 ЛЕТ

81


ступление консерватизма в сочетании с нараста­ющими трудностями в нашей внешней политике и внутренних делах ставили СССР в очень нелег­кое положение. Вот почему этот фронт государ­ственные организации нам охотно предоставля­ли, особенно если мы - ученые, журналисты -были готовы работать на свой страх и риск.

Наряду с политикой и идеологией у института были и другие важные направления работы.

В начале 70-х годов становились все более оче­видными симптомы застойных тенденций в на­шем хозяйственном развитии. Импульс, который дала экономике реформа 1965 года, быстро ис­черпал себя из-за непоследовательности ее ини­циаторов, глухого сопротивления бюрократии. Все возвращалось на круги своя, притом в новой обстановке, когда в мире развертывалась научно-техническая революция. Становилось ясно, что страна не просто сдает позиции в каких-то облас­тях - реальной стала угроза общего отставания.

Уже в сентябре 1968 года институтом была на­правлена в ЦК КПСС и Совет Министров СССР первая информационно-аналитическая записка "О влиянии научно-технической революции на внешнеполитическую стратегию США". По сути, несмотря на намеренно суженный в заголовке ас­пект проблемы, мы хотели сделать ее "сигналом тревоги", насторожить руководство в связи с явно обозначившимся отставанием страны. Записка была разослана всему руководству, обсуждалась, сыграла определенную роль в пробуждении вни­мания к этому вопросу, хотя, к сожалению, не имела должных практических последствий. Что касается замысла провести специальный пленум ЦК КПСС по научно-техническому прогрессу, то, хотя и к этому руководство готово не было, попытка такая была сделана - было принято ре­шение такой пленум провести (во главе группы, которой поручили готовить материалы для пле­нума, были поставлены академик Н.Н. Инозем­цев и я). Мы выполнили это задание, но пленум так и не был проведен - скорее всего из-за того, что наша группа предлагала не только улучшить руководство научно-техническим развитием, но и провести радикальную экономическую реформу в стране, а к этому власть не была готова.

То же самое относится к записке о передаче научно-технических открытий и достижений в военной области в гражданские отрасли хозяйст­ва (апрель 1969 года). В связи с запиской была да­же создана специальная комиссия, принималось какое-то решение, но более весомых практичес­ких результатов не последовало.

С начала 80-х годов институт (насколько я знаю, первым среди подразделений АН СССР) стал привлекать внимание политического руко­водства к проблеме растущего экономического отставания советского Дальнего Востока и уве-

личивающегося значения для нас Азиатско-Тихо­океанского региона, который вышел на новый, качественно более высокий уровень развития и взаимных связей. Были внесены предложения, охватывавшие экономическую, политическую, научно-техническую области. Они были призва­ны, с одной стороны, ускорить развитие наших восточных регионов, а с другой - активно вклю­читься в формирующееся "тихоокеанское сооб­щество".

В руководящие органы направлялось много информационных записок и по другим экономи­ческим проблемам: о положении дел в отдельных отраслях и важных государственных программах, об американских оценках состояния и перспектив советской экономики, об актуальных вопросах внешнеэкономических связей. Большое внима­ние уделялось опыту США в сельском хозяйстве и производстве продовольствия. В 1973 году для изучения этого опыта был создан специальный сектор, преобразованный в 1977 году в отдел. Ин­ститут буквально бомбил вышестоящие инстан­ции записками о проблеме белка, развитии брой­лерного производства, создании новых отраслей пищевой промышленности, улучшении хранения и перевозок зерна и овощей, новых тенденциях в развитии технической базы сельского хозяйства и др. Дважды - при Брежневе, а затем при Андро­пове - на политбюро рассматривались наши запи­ски о сокращении закупок зерна в США. К сожа­лению, оба раза под давлением "зернового лоб­би" они были отклонены.

Институт одним из первых в стране занялся разработкой принципов совместных с западными фирмами производств. В 1976 году были подго­товлены предложения о совместном с американ­ской компанией "Бендикс" производстве автомо­бильных свечей, на этом примере разработана концепция и типовая модель новой формы эконо­мического сотрудничества. Предложение дваж­ды рассматривалось на комиссии Совета Минист­ров СССР, которая оба раза выносила положи­тельные решения. Увы, как это было в те годы со многими хорошими идеями, до практической реа­лизации дело на дошло.

Еще одним важным направлением приклад­ных экономических исследований было изучение американского и вообще зарубежного опыта уп­равления, попытки приспособить его к нашей практике. На невысоком уровне (предприятие, объединение) это нередко удавалось. На более высоких (мы, например, подготовили проект уп­равления программой развития Нечерноземной зоны РСФСР, даже успешно доложили его в Со­вете Министров федерации, но принят он не был) ничего не получалось. В первую очередь - из-за серьезных пороков самой административно-ко-

6 ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 68 № 1 1998
  1   2

Поделиться в соцсетях



Похожие:

Институту США и канады ран 30 лет iconОт выживания к развитию дневник общего собрания российской академии наук
Общее со­брание ран, участникам которого предстояло выбрать президента, вице-президентов и Прези­диум ран. Впервые за много лет сессия...

Институту США и канады ран 30 лет iconПрезентация первых томов состоялась на заседании Президиума ран 18...
Президиума ран 18 декабря 2001 г., где с расска­зом об огромной работе над рассекреченными архивами огпу-нквд, потребовавшей нескольких...

Институту США и канады ран 30 лет iconПрезидиум ран решил
Центр подчинен и подотчетен Президиу­му ран. В состав Южного научного центра вклю­чены следующие научные учреждения: Калмыц­кий институт...

Институту США и канады ран 30 лет iconПрезидиум ран решил
Президиума ран. Руковод­ство работой по аттестации и подготовке к госу­дарственной аккредитации научных учреждений Российской академии...

Институту США и канады ран 30 лет iconОб утверждении планов финансирования научных учреждений и других бюджетополучателей ран
Ановлением Президиума ран от 15 января 2002 г. (Вестник ран. 2002. №5) и Порядком разработки и утверждения планов фи­нансирования...

Институту США и канады ран 30 лет iconРазвитие системы фармаконадзора в республике беларусь
Система фармаконадзора уже более 10 лет существует в странах Западной Европы, в США и

Институту США и канады ран 30 лет iconЮ. С. Попкова и члена-корреспондента ран
Освободить члена-корреспондента ран к. Ф. Сергеева от должности директора Институ­та морской геологии и геофизики дво ран 25 декабря...

Институту США и канады ран 30 лет iconИ тибетологии со ран
Санчжей Чжамцо. Тибетский медицинский трактат Лхан-тхабс. Разделы ба, ма и ца. Пер с тиб. – Улан-Удэ, Изд-во бнц со ран, 2003. –125...

Институту США и канады ран 30 лет iconО порядке проведения аттестации научных работников, специалистов...
Настоящее Положение определяет порядок проведения аттестации научных работников и специалистов научных организаций Российской академии...

Институту США и канады ран 30 лет iconИ тибетологии со ран
Санчжей Чжамцо. Тибетский медицинский трактат Лхан-тхабс. Разделы тха, да, на, па и пха. Пер с тиб. – Улан-Удэ, Изд-во бнц со ран,...

Институту США и канады ран 30 лет iconПрезидиум ран решил
Утвердить академика А. И. Григорьева чле­ном бюро Отделения физиологии ран, избран­ного Общим собранием этого отделения

Институту США и канады ран 30 лет iconGeneral ciПрезидент и Конгресс США на международной арене. Президент,...
Президент и Конгресс США на международной арене. Президент, конгресс и внешняя политика США

Институту США и канады ран 30 лет iconАлкоголизм Игромания Табакокурение
Сша). Основатель и глава компании Элвуд Ричард. Компания now foods более 40 лет на мировом рынке бад, производство сертифицировано...

Институту США и канады ран 30 лет iconМожет ли ран конкурировать на мировом рынке идей и высоких технологий?
...

Институту США и канады ран 30 лет iconПрезидиум ран решил
В. П. Дымникова ис- полняющим обязанности директора Института вычислительной математики ран до избрания директора института в установленном...

Институту США и канады ран 30 лет iconКнига снабжена уникальными материалами и фотографиями из семейного архива Барминых (сша)
Л. Д. Троцким, был ему всецело предан. В книге представлена широкая галерея дипломатических и хозяйственных работников, видных военачальников,...


Инструкция




При копировании материала укажите ссылку © 2000-2017
контакты
instryktsiya.ru
..На главную