На чашку кофе с муссолини


страница1/31
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ.

НА ЧАШКУ КОФЕ С МУССОЛИНИ

Над этой книгой я работал много лет. Для человека моего поколения, многим из тех, кто родился до Второй мировой войны, одно слово «фашизм» и все, что с ним связано, вызывало и вызывает по меньшей мере неприязнь. Это из разряда эмоций. Слово «фашист» воспринималось как оскорбление, и, думается, вряд ли на протяжении десятилетий многие обитатели Европы, Америки и других континентов пытались уяснить, есть ли вообще разница — а если есть, то какая — между итальянским фашизмом и германским нацизмом; что объединяло и что разъединяло их, в чем проявляется сегодня оставленное ими наследство, надводные и подводные «рифы», пробивающие днища кораблей современного общества в Германии, Франции, Италии, США и других странах Запада и даже на Востоке Европы. И это многим казалось по меньшей мере удивительным, ибо именно Восточная Европа особенно сильно пострадала от черно-коричневой чумы. Теперь к слову «фашизм» нередко прибавляется приставка «нео», но что стоит за ней?

Многое история забыла, но не могла оставить незамеченным явление, по поводу которого сложились тома, груды книг, написанных с разных идеологических, социально-экономических позиций, с векторами часто противоположными: враждебными, похвальными, осуждающими, часто впадающих в крайности и тогда легко теряющих чувство всякой меры, объективности, реальности. И это понятно и объяснимо.

Именно такой была и остается тема «диктаторы XX века» и главные величины среди них: Сталин, Гитлер, Муссолини. Они сыграли свою роль в истории Европы и мира; каждый по-своему оставил след, который, уверен, не затеряется в летописи тысячелетий и получит оценку поколений не только XX века, но и последующих столетий.

Центром моих исследований, субъектом и объектом этого повествования избран Бенито Муссолини, его эпоха, его ближайшее окружение, то, что ушло вместе с Муссолини, и то, что осталось и останется надолго, после него и после нас.

Муссолини многолик и сложен. Мы привыкли видеть его напыщенным, надменным, самодовольным. Остались многие фотографии, километры пленки кинохроник, картины, рисунки, бронзовые, гипсовые, выбитые в камне, в базальте и мраморе скульптуры дуче. Стелы в Риме с надписью на них: «Дуче. Муссолини»; целые проспекты и улицы в Милане, Неаполе, Турине, особый архитектурный стиль, дома во Флоренции, Риме, Палермо, Бари, Болонье, где бывал Бенито Муссолини, помещения театров «Ла Скала», «Сан-Карло», «Фениче», где выступал фашистский лидер, основоположник диктаторского фашистского режима в Италии.

Слово «основоположник» означает в нашем представлении что-то положительное, основополагающее, готовое жить в светлом будущем. Так было с марксизмом-ленинизмом и многими другими «измами». Но никому не приходила мысль искать и определить основоположника фашизма. К фашизму применительны любые слова с негативным значением, но только не «основоположник». Но таковой, хотим мы того или нет, объективно был. Бенито Муссолини.

Только, пожалуй, к шестидесяти годам Муссолини постиг мудрость шекспировских слов: люди должны терпеливо ожидать своего естественного ухода из этого мира, так же, как состоялся их приход. И в этом — еще не мудрость, а только проявление зрелости.

Муссолини обладал своим мнением по любому поводу. Право на собственное мнение дуче хотел бы тоже узурпировать и навязать его всем окружающим. Но, по мнению супруги Ракеле и старшей дочери Эдды, в одном он был прав: высказываемая точка зрения должна быть компетентной и аргументированной, а иначе надо уметь воздерживаться и ее не высказывать. Хотя за человеком закреплено право на суждение, на его высказывания на бумаге или вслух (по радио или в широком кругу людей), но может быть опасным. И даже более опасным, чем человек предполагает. А в остальном, как Цицерон, Муссолини любил повторять: «Помню все, даже то, что не хочу помнить, и хочу забыть то, что никак не могу забыть». Муссолини умел помнить, говорить, убеждать, увлекать…

Италия эпохи революционно-демократической, эпохи Рисорджименто — борьбы за объединение в государственном плане — в сравнительно короткий исторический период (примерно за сорок лет) превратилась в Италию, угнетающую другие народы, грабящую соседние Турцию и Австрию, захватывающую земли в Африке, аннексирующую Албанию, превратившуюся в реакционную, грубо националистическую, империалистическую Италию. Так считали марксисты-ленинцы и во многом были правы. Крупные итальянские историки (Дж. Вольпе в книге «Итальянский народ между миром и войной 1914–1915 гг.», вышедшей в Милане в 1940 году) настаивали на концепции, из которой следовало, будто бы фашистский режим стал прямым наследником Рисорджименто. Он преодолел кризисные послевоенные трудности 20-х годов, с которыми никогда не смог бы справиться слабый либеральный государственный аппарат, предшествовавший переходу власти в руки фашистов и лично Муссолини.

Весьма убедительно звучала и другая теория, главный тезис которой состоял в том, что приходу фашизма в условиях Италии способствовали сама Первая мировая война, отсутствие сильной руки, слабость экономики, эклектика во взглядах, анархия, царившие на Апеннинах, разгул мелкого бандитизма. Сама обстановка требовала восстановления порядка и дисциплины, хозяйственной стабилизации и прогресса, восстановления и развития экономики, завоевания новых рынков. И наконец, еще одна, на мой взгляд самая справедливая концепция, вобравшая в себя «рациональные зерна» из всех предыдущих теорий и концепций. Она квалифицирует приход фашистов к власти в Италии как постепенно подготовленный государственный переворот. Это был путч, действовавший как мина с мощным зарядом, мина, разорвавшаяся в точный исторический момент. В период, выбранный с мая 1915 года по октябрь 1922 года, фашистский комплот окончательно разрушил непрочные институты либералов и псевдодемократов. И на благоприятной почве солнечных Апеннин поднялось бетонированное, ощетинившееся штыками и пушками здание фашизма — жандарм, инициатор будущих экспансий по самым разным направлениям и в различных сферах жизни.

Я полностью согласен с теми, кто считает, что в период двадцатилетней фашистской диктатуры подлинную историю фашизма, жизнеописания Муссолини, Италии в целом нельзя было написать, живя на территории Италии, где была ликвидирована свобода мысли и главное ее выражение — свобода слова. Свобода растворялась в «фашистском пространстве относительности», становилась свободой только для тех, кто следовал в фарватере Муссолини, иерархов фашизма. О каком объективном написании истории «двадцатилетия» — с 1922 по 1945 год — могла идти речь?

Кто повлиял на формирование характера, утверждение политического кредо и духовного склада Бенито Муссолини? На этот вопрос он обычно любил отвечать сам: «Когда мне было двадцать лет, меня приводил в восхищение Ницше, он-то и укрепил антидемократические элементы моей натуры. Прагматизм Уильяма Джемса мне также очень помог в моей политической карьере. Он дал мне понять, что тот или иной человеческий поступок должен оцениваться скорее по своим результатам, чем на основании доктринальной базы. У Джемса я научился той вере в действие, той пылкой воле к жизни и борьбе, которой фашизм обязан значительной долей своих успехов… Но более всего я обязан Жоржу Сорелю; этот учитель синдикализма своими жесткими теориями о революционной тактике способствовал самым решительным образом выработке дисциплины, энергии и мощи фашистских когорт».

Что это? Рисовка, самолюбование, экстаз, вспышка, всплеск ораторского мастерства? Нет. Всего понемногу. Это был, пожалуй, синтез политического мышления раннего Муссолини. Так сказал сам Муссолини уже в зрелые годы. Возьмем и мы это мнение за «основу».

Муссолини любил повторять: «Я слушаю голос моей крови. Когда я доверяюсь моему инстинктивному сознанию или чувству, я никогда не ошибаюсь». Впрочем, ошибок Муссолини допускал действительно немного. Но все они были для него роковыми, и он всегда, следуя инстинкту, упорно шел к своему трагическому концу. Это была линия судьбы Муссолини — человека, политика, лидера фашизма.

Многое в судьбах народов и отдельных личностей решали на нашей Земле войны. История XX века — не исключение, а, напротив, подтверждение этой истины. Инициаторам войн всегда было важно выбрать момент, а многим участникам установить, с кем и куда следует идти. Италия в этом отношении — уникальный пример. Начиная политическую игру на одной стороне, она неизменно завершала партию на стороне бывшего противника и всегда выходила в числе победителей. Дело выгодное: быть беспроигрышным игроком. Но такова Италия со времен Древнего Рима.

Итальянский ученый, специалист в области международных отношений Луиджи Бонанте написал книгу «Война» — о всех войнах, происходивших в мире с 1648 по 1989 год. Войн оказалось 177, причем 67 из них проходили после 1816 года. Самые большие потери воюющие стороны понесли на всех фронтах в 1917 и 1943 годах. Италия в процентном отношении всегда в победителях и при наименьших потерях.

Самой воинственной страной автор называет Францию, участвовавшую за этот период в 22 войнах. Англия и Россия вступали в войны 19 раз. На 70 процентов войны выигрывали те, кто их начинал, но если начавший проигрывал, то разгром был тотальным, бескомпромиссным. «Война в истории человечества, — писал автор, — это самое сильное напряжение, мобилизация всех ресурсов, концентрация ценностей, которые только можно представить». «На современном этапе, — продолжал Бонанте, — война между великими державами, даже между бывшими жесточайшими врагами, стала невозможной, но количество локальных войн растет». (Тогда еще не было распада соцлагеря, СССР, было далеко до Чечни, Югославии, до агрессии стран НАТО против Белграда, когда в военных действиях впервые после 1945 года участвовала Германия, а Италия стала главным плацдармом для нанесения воздушных ударов по Сербии, и т.д.) Но многому ли учат войны?

Вступление Италии в мае 1915 года в Первую мировую войну, как известно, на стороне Антанты, после разрыва обязательств по Тройственному союзу, в котором Италия пребывала с 1882 года, состоялось почти через десять месяцев после того, как в Европе уже грохотали пушки, а дипломаты покинули враждебные столицы и территории государств противника. Италия спокойно выжидала. Выжидала, когда силы ближайшего соперника — Австрии будут обескровлены, надломлены руками других, а храбрых итальянских солдат ожидала бы не очень рискованная военная кампания. «Концепция» может показаться примитивной, упрощенческой, но не лишенной оснований. Особенно для тех, кто изучил национальный характер итальянцев, людей всегда правых, всегда на стороне более сильных, а значит, рассчитывающих на победу, хотя нередко в азарте забегающих вперед. И тогда?.. Так или иначе Италия вступила в войну, перешла с позиций длительного нейтралитета к политике активной интервенции — отдала приоритет идеологии войны и территориальных захватов, экономических приобретений и трофеев. И это был камень, заложенный в фундамент будущего фашистского режима Муссолини.

В июле 1999 года газета «Коррьерс делла сера» сообщила о переиздании и выходе в свет двух томов книги историка фашизма Ренцо де Феличе: «Фашизм. Интерпретации современников и историков». И это — немалое событие в современном переосмыслении событий начала XX века. В книге автор показал наконец, долго скрываемую «объективную реальность»: фашизм в Италии поддерживался не только аграриями, промышленниками, финансистами, монархией, как писали и говорили раньше, но и большинством населения страны. Альтернативные личности в период 1914–1922 годов в Италии, безусловно, существовали. Но социалисты из авангарда перебрались в нестройные ряды арьергарда, их лидеры сдали позиции, но могли бы и последовать за Муссолини. В этот период социалисты пытались прикрепить Муссолини ярлык предателя соцдвижения, что вряд ли было правомерным. Во-первых, Муссолини был исключен из партии, и незачем было благородным синьорам бросать камни вдогонку. Во-вторых, Муссолини играл только свою игру, точно рассчитывал политические ходы и каждое «посеянное в почву толпы» слово. Ставки были очень высоки, и разговор о предательстве — это было выражение слабости, досрочная констатация предстоявшего тяжелого поражения социалистов и парламентаризма в Италии. Муссолини было некого предавать, а себя предавать он пока еще не научился.

Бенито Муссолини преодолевал как бы три этапа собственной политической эволюции: во-первых, перешел к политике интенсивной интервенции и порвал с итальянской соцпартией; во-вторых, укрепились националистические позиции и усилилось политическое влияние Муссолини в конце 1917 — начале 1918 года; в-третьих, «фаши» заявили о себе как о политической силе, способной подмять либеральную Италию, установить авторитарную власть. Все было закономерно и последовательно.

Фашистский государственный переворот в Италии оказался бы невозможным или нереализуемым, если бы либералы, социалисты, социал-демократы и парламентарии из палаты депутатов не утратили полностью своего авторитета. Этот период жизни Бенито Муссолини получил больше гипотетическое, теоретическое, чем практическое значение. Он мало изучен историографами и описывался с предвзятых позиций. Одни были явными апологетами фашизма и на все лады восхваляли провидца-дуче, преклонялись перед его прозорливостью и гениальностью (стиль и обязательное обрамление всех тоталитарных режимов первой половины XX века). Другие подвергали Муссолини «зубодробительной» критике, особенно тогда, когда завершалась Вторая мировая война. Дуче не стало, и ни одного слова в его защиту не было и не могло быть сказано. Никто не оправдывал и не обелял нацизм и фашизм. Они осуждены народами, а юридически (на будущее) повергнуты на Нюрнбергском процессе.

Фашизм и нацизм судила история человечества. И Муссолини по заслугам попал в ее жернова. Как основоположник. Кто-то говорил, что Бенито Муссолини не умел ошибаться, а если ошибался, то шел до конца. В пропасть.

Но на переломе XX и XXI веков наступило время исторической «оттепели», наметился интерес к новым взглядам и оценкам роли диктаторов в истории.

«Ревизионизм» во взглядах на роль личности Муссолини в 1933–1939 годах дошел до такой «смелой» степени, что некоторые историки (в основном не итальянские, а английские) стали представлять дуче этаким «голубем», миролюбом по сравнению с «ястребом» Гитлером, а походы в Африку — своеобразными «прогулками», «детскими шалостями», игрой в солдатики… Поход в снега России — просто ошибка, вызванная необходимостью шагать в ногу с Берлином.

Историки Макгрегор Кнокс и Денис Максмит пытались представить события 30-х годов, сговор Рима с Берлином как вынужденные меры: будто бы у Муссолини не было иного выхода, а сам он позитивно влиял на Гитлера, оттягивал Берлин от территориальных притязаний, а если сам шел на завоевание чужих земель, то лишь для того, чтобы не быть «белой вороной», да и немного «развлечь нацию заморским походом».

Но это было не так, возражал историк, 37-летний итало-англичанин Роберт Маллетт. «Миролюбивым ликом Муссолини никогда не располагал, — писал Маллетт. — Напротив, он был сторонником активных, острых военных действий, готовившихся в полной тайне, проводившихся внезапно и большими силами, подобно тому, как это сделали японцы в Пёрл-Харборе».

Что касается своей зоны военного интереса, Муссолини сам расчертил географическую карту, отметил в Средиземноморье английские и французские базы, подлежавшие нейтрализации или уничтожению. Это были Гибралтар, Суэц, Мальта, Тулон, Бизерта… Аден рассматривался как плацдарм для экспансии и контроля над Красным морем; Баб-эль-Мандеб — как «ворота в Индийский океан». В канун Мюнхенского сговора начальник генштаба итальянских военно-морских сил адмирал Доменико Каваньяри дал тайное указание своим ближайшим сотрудникам: «Готовьтесь к походу. Все решено на самом высшем уровне. В Берлине и Риме». Захват же Эфиопии считался выигрышем легкой фигуры, но он предполагал уже победу во всей игре. Адмиралтейство сделало заказы на новые корабли, которые должны были быть сданы флоту к. 1943 году. Из этого кое-кто делал скоропалительный вывод: «большая война» начнется не раньше лета 1943-го. Но время летело быстрее и по своим законам…» Италия ими не управляла.

Летом 1938-го, сразу же после аншлюса, адмиралтейство разослало новые заказы и требования скорейшего выполнения. Ясно, что начиналось форсирование вооружения. Но зачем? Если война, то с кем и когда? По мнению Маллетта, итало-британские соглашения в январе 1937 года и в апреле 1938 года не говорили в пользу того, что противоречия Рима и Лондона могли бы смягчиться. Планы Муссолини строились в согласии с Берлином, ориентировались на экспансию в районе Средиземноморья, Красного моря и Индийского океана.

Американский ученый Роберт Н. Проктор в 1999 году издал в Италии (издательство «Рускони») книгу «Эумесвилл», в которой утверждает, что Третий рейх и режим Муссолини имели не только одни дефекты. Это не были просто милитаристские государства. Там развивались культура, медицина. Например, Берлин первым начал борьбу с раком, пытался запретить курение в общественных местах и даже в казармах летчиков люфтваффе. Муссолини делал вид, что прислушивался к «голосу Берлина»; впрочем, однажды он тоже бросил курить.

Самым известным «экологистом» в гитлеровской Германии считался Гиммлер. Рейхсфюрер СС был женат на санитарке Маргарите Боден, которая приучила мужа пить настойки из трав, употреблять гомеопатические лекарства и купаться в стогах сена (только в овсе). Она сумела уговорить Гиммлера (которого называли «оздоровителсм фюрера») помочь Гитлеру отказаться от курения, создать «зеленый райский уголок» в лагере Дахау, где их друг доктор Фаренкамп не только уничтожал евреев в камерах смерти, но и по соседству… разводил целебные травы, установил «фирменные ульи», мед из которых рассылался зарубежным друзьям. В частности, через сотрудников СС мед Гиммлера из Дахау доставлялся в Рим. Как отмечал капитан эсэсовцев Эрих Приебке, осужденный на пожизненное заключение в Италии, некоторые молодые немецкие офицеры в Риме бросали курить, объявляли, что становятся «вегетарианцами» и, как фюрер, готовы «разводить пчел и нить только «медовуху».

Муссолини тоже хотел выглядеть «экологистом». Первые заповедные парки были созданы в Италии при Муссолини, желавшем иметь свою меховую промышленность общеевропейского значения.

Две шубы из норки и лисы дуче направил в Берлин лично для Евы Браун и получил в ответ благодарственные послания, а также просьбу прислать ей еще норковый полушубок. Просьба была выполнена с итальянским шиком, скоростью и вкусом.

На многих фотографиях Ева Браун в полушубке. Это именно тот самый полушубок, сшитый из 45 шкурок под Флоренцией, в городе Пистойя, чьи мастера-скорняки одевали самых изысканных синьор из рода Медичи и их окружения еще в XV — XVI веках. (В 30-х годах в Италии разводили примерно 20 тысяч норок, 30 тысяч лис, 5 тысяч бобров. Ныне в Италии на фермах 40 тысяч норок — визони, 40 тысяч лисиц — воль-пи, 5 тысяч бобров — кастори. На одну шубу используется 34–54 норки, 10–24 лисицы, 16–20 бобров и т.д.)

…Последняя военная Пасха выпала на 1 апреля 1945 года. У нас «первый апрель — никому не верь», в Италии, Франции, многих других странах Европы — «poisson d'avril», «pesce di aprile» с тем же, одинаковым смыслом, но «день шуток» использовался тогда по-разному, и последние аккорды войны звучали далеко не в шутливой тональности. Северная Италия — Милан, Болонья, Мантуя, Турин — находилась еще под контролем гитлеровских солдат. Не хватало хлеба, во многих городах не было света, газа, работало с перебоями водоснабжение. С одной стороны, голод и холод, с другой — бравурные речи, ежедневные приговоры чрезвычайных судов и специальных трибуналов, объявления о смертных казнях партизанам, обвинявшимся в соучастии в преступлениях, в вылазках вооруженных банд. Но чем более жесткими были приговоры, тем решительнее и упорнее становилось сопротивление. Настоящая война выплескивалась на улицы и площади городов и селений. Режим Муссолини трещал, прогибался, давал течи, и было ясно, что никакие дамбы и подпорки не сдержат нараставшего мощного «наводнения».

«Пальмовое воскресенье» 1945-го отличалось от других пальмовых воскресений (La domenica dellc Palme) тем, что люди заполняли церкви, несли в руках освященные оливковые ветви и вкладывали в каждое слово только один смысл, одно всеобъемлющее стремление — скорейшее достижение мира. А восстановление, достижение и утверждение мира в Италии было возможно лишь одним путем — устранить Муссолини и других иерархов фашизма. Война и ее законы безжалостны. Все возможности любых компромиссов были исчерпаны.

В Миланском соборе молил о мире, встав на колени у алтаря, архиепископ Шустер: «Всевышний, мы просим только о мире. Прости нас за все…» А у Шустера с Муссолини были свои особые отношения.

…Был прекрасный солнечный день. Дети носились за стайками голубей на площади перед Миланским собором, кормили птиц и фотографировались с родителями (удивительно, все как сегодня, на рубеже тысячелетий!). А это было на самом финише войны. Впрочем, конец кровавой бойни и выход из нее Италии предсказал еще 21 июня 1944 года бывший корреспондент в Париже, временно исполнявший обязанности редактора туринской газеты «Стампа» Кончетто Петтинато. Он написал передовую статью, в которой прямо сказал: «Протрите глаза, наш дуче-то гол, как тот король. Ошибки больше непростительны». Первым отреагировало на «провокационную» статью правительство Сало, создавшее дисциплинарную комиссию, которая освободила Петтинато от должности. Муссолини же последним ответил на выпад.

16 декабря 1944 года. В Миланском драматическом театре дуче появился бледный, похудевший. Весь его вид производил впечатление человека, проигравшего свой последний бой, теряющего волю, упорство. Муссолини произнес свою последнюю речь: «Мы должны зубами и когтями впиться в землю Паданской равнины и не уступать ни йоты…» Но это уже был пустой звук, «выдох бессилия». Все видели и понимали: «Кончетто Петтинато, убежденный фашист, сторонник Гитлера, Муссолини, «войны до победного конца», высказал очевидное: «Дуче — гол. Война подходила к концу…»

И эту же мысль в Милане весной 1945-го во всеуслышание высказал эсэсовский полковник Доллманн, интеллектуал, разведчик, эстет, выступавший в роли переводчика на встречах Гитлера с Муссолини: «Я приехал в Италию, чтобы посмотреть «голого короля», а повстречал только Муссолини…»

Я опишу тринадцать встреч Гитлера и Муссолини с 1934 по 1945 год, и это позволит проследить эволюцию взглядов и внешности этих тиранов.

…Рим. Вечный город потому и вечный, что в нем все передавалось по наследству в течение более 2700 лет, сменялись поколения, столетия, тысячелетия, а все неизменно соседствовало, одно дополняло другое… И никто не посягал, не поднимал руку на прошлое, хотя один дворец, храм, дом нередко строился на фундаменте своего предшественника. Под нынешним Римом скрыт Рим раннего средневековья, ниже — античные камни… И только Муссолини пошел против потока времени. По его личному распоряжению группа зодчих приступила к ревизии архитектурного наследия прошлого. Муссолини не боялся крушить, разрушать старые камни вечности. Имел ли он на это право? А кто имеет право на разрушения?

То, что, по мнению «всесильной группы зодчих», не имело «культурной и исторической» ценности, не использовалось утилитарно, по какому-либо полезному назначению, мешало движению транспорта и т.д., подлежало уничтожению. И Муссолини с этим был согласен. Разрушались камни «вечности». Для многих — ужас. Для Муссолини — росчерк пера. Но об этом особо.

Муссолини многое определял по-своему и на каждом этапе ценил только то, что видел в выгодном для себя свете. Например, в 1921 году, утверждая, что надо менять не людей в государстве, а саму государственную либеральную систему, он так формулировал сущность итальянской государственной системы: «Государство стало теперь гипертрофично, слонообразно, всеохватывающе, а потому уязвимо. Оно захватило чересчур много таких функций, которые следовало бы предоставить свободной игре частной хозяйственности. (Не созвучно ли с заявлениями и формулировками некоторых политиков на Востоке Европы через семьдесят — семьдесят пять лет?) Государство теперь играет роль табачного и кофейного торговца, почтальона, железнодорожника, страхового агента, корабельного капитана, банкомата, содержателя бань и т.д… Мы — за возвращение государства к присущим ему функциям, а именно: к политико-юридическим функциям… Укрепление государства политического не противоречит, а сопутствует всесторонней демобилизации государства экономического».

Готовясь к захвату власти и играя на настроениях в кругах промышленников, аграриев, среднего класса, рабочих и крестьян, то есть большинства граждан Италии, Бенито Муссолини — бесспорный трибун и искрометный оратор — громил основы итальянского государства, уже начинал представлять ту структуру общества, которую он вскоре создаст. «Либеральное государство, — с гневом обличал Муссолини в речи 4 октября 1922 года, — это маска, никого не скрывающая. Это вид строительных лесов, за которыми не возводится никакого здания…» Да и само слово «либеральное». Что за ним кроется? Шаткость, аморфность, неуверенность, нестабильность. «Те, кто идет вместе с этим государством, чувствуют, что оно подошло к последней черте. К черте позора и даже трагикомизма». После «пропаганднстско-идеологической» обработки Муссолини пускал в действие силу своих фашистских легионов или дожидался, когда противник сдастся на его «милость», а то и просто уйдет. Бывали и самоубийства. Впрочем, где такое не случалось. (Вспомните хотя бы Москву в разные годы, включая и август 1991-го.)

Муссолини чаще категоричен, чем дипломатичен. Ему нравилось иногда даже выглядеть «кровожадным». «Я все тверже убеждаюсь, что для блага Италии было бы полезно расстрелять дюжину депутатов парламента, а также сослать на каторгу хотя бы несколько экс-министров (не помешало бы и в российскую Сибирь). Я все больше укрепляюсь в мысли, что парламент Италии — это чумная язва, отравляющая кровь нации. Необходимо вырезать ее».

Впрочем, он найдет через семь-восемь лет способ ликвидировать эту «язву» без острого «бистури» — хирургического ножа, который он ловко научился заменять с юности на простой крестьянский серп, всегда находившийся в его распоряжении как «предмет, орудие для отрезания».

Муссолини был трибуном толпы. Он обладал особым чутьем лидера массовых волнений, политической интуицией, волей, организованной сноровкой и самодисциплиной, беззастенчивым цинизмом и практицизмом. Это был «виртуозный циркач», «артист действия», человек, подстегиваемый личным честолюбием, неумолимой решительностью и необычайной умственной возбудимостью. И все это сочеталось с псевдопатриотическими и псевдосоциалистическими, националистическими воззрениями, усиленными, словно многими “рупорами, ораторскими способностями, большим природным даром и физической силой.

В каждой фразе Муссолини-оратора все искали смысл. А если порой не находили и не было ничего в речи, кроме пафоса и напряжения голосовых связок, то все равно «фаши» упорно искали смысл или, точнее, по-своему домысливали сказанное дуче. Например, он сказал: «Да», а все вокруг повторяли: «Да, это очень важно… так и будет…»

…Как мне пришла мысль начать эту непростую книгу о Муссолини, о его и о нашем времени?

Лет пятнадцать тому назад в Комо, что на севере Италии, проходила встреча мэров ведущих городов Европы. Там мои итальянские друзья рассказали, что на берегу озера Комо в одном из старинных строений объявился некто Микеле Моретти, бывший партизан-гарибальдиец, личность загадочная, немногословная, с редкой судьбой. Он прожил почти сорок лет в Швейцарии, в эмиграции, под чужим именем.

— Почему понадобилось ему выехать из демократической свободной Италии в не менее свободную Швейцарию, жить там под чужим именем? — недоумевал я.

— Так было надо, — последовал ответ. — Микеле — лицо закрытое, секретное. Это он застрелил Муссолини в апреле 1945-го.

— А как же полковник Валерио? Его имя приводится во всех энциклопедиях. Это он считается исполнителем приговора участников движения итальянского Сопротивления, — продолжал сомневаться я.

— Если хочешь, можем организовать встречу. Все выяснишь сам. Только что-либо писать временно запрещено. Партийное табу. В интересах безопасности и Микеле Моретти, и того, кто желал бы сделать секретное гласным. Но расстрелял Муссолини не Вале-рио, а Микеле…

История Микеле Моретти меня заинтриговала. В декабре 1985-го состоялась наша первая встреча, которая и заложила интерес к теме «Последние дни Муссолини», стремление проникнуть в тайны той далекой, сложной, опасной и очень противоречивой эпохи.

От Моретти я узнал многое о Муссолини, иерархах, Кларетте Петаччи. Затем были прочитаны тома литературы. Итальянской из разных десятилетий, отечественной, союзнической… Дневники супруги Ракеле, записи мужа дочери — графа Чиано. Все ищут дневники Муссолини, но тщетно. Я думаю, что дуче дневников как таковых просто не вел. Они были ему не нужны. Все, что он успел написать, публиковалось немедленно. А для «разговора с самим собой» в дневниковых записях у дуче просто не было времени.

То, что писалось в Италии о Муссолини, и то, что оставил в сборниках статей он сам, не создает полной картины его личности. По понятным причинам все было тенденциозным, направленным на пропаганду политики, внутренней и внешней, проводимой фашистским режимом. Противники и критики «фаши» стояли на непримиримо противоположных позициях по отношению к режиму Муссолини. В итоге они вышли победителями из Второй мировой войны, завершившейся полным разгромом гитлеровского национал-социализма и итальянского фашизма. Отсюда понятны характер, политическое наполнение всех произведений и исторических исследований, выходивших из-под пера победителей. Нейтралов практически не было, да, впрочем, и не могло быть.

В 80-х — 90-х годах интерес к персоне Муссолини проявился вновь. И особую роль сыграла внучка дуче Алессандра Муссолини, чуть было не ставшая на муниципальных выборах в Неаполе мэром этого одного из ведущих по размерам и значению городов Италии.

Алессандра — член палаты депутатов парламента, один из лидеров парламентской группы от партии Национальный альянс (несколько лет назад Итальянское социальное движение — неофашисты). Несмотря на то, что в интервью она не отвечает ни на один вопрос о собственном деде, кроме того, что достойна своего исторического предка, она заставила многих внимательнее и неоднозначно заглянуть в прошлое.

Алессандра, поверив, что я, российский публицист, не гонюсь за «горячими» сенсациями вокруг новых сведений из личной жизни дуче и членов его семьи, познакомила меня со своей матерью Марией — младшей сестрой Софии Лорен и отцом Романо (он — в разводе с Марией. Женат во второй раз) — музыкантом, композитором, но главное — историком, прожившим почти пятьдесят послевоенных лет в непростых условиях с тяжелым «багажом» сына дуче. Его, талантливого пианиста, из понятных соображений до середины 90-х годов не выпускали на ведущие сцены больших городов. Еще в 1985-м я слушал его концерты в предместьях Флоренции. В Риме он, римлянин, был запрещен. И только к завершению тысячелетия, он заговорил открыто. И языком музыки, и воспоминаниями историка, свидетеля событий. Свидетеля, безусловно, заинтересованного, но обладающего уникальной памятью, удивительной начитанностью, широкой осведомленностью и эрудицией, большой подвижностью. Он не сидит на одном месте, но его передвижения всегда с большим смыслом. «Время жизни для каждого небезгранично, и терять его после семидесяти, да и раньше, просто жаль. Теперь я в постоянной погоне за моим временем…»

…26 апреля 1999 года в Риме состоялась премьера фильма известного режиссера Франко Дзеффирелли «На чашку чая с Муссолини». О периоде зрелого дуче, его женском и другом светском окружении. После просмотра Романо Муссолини пригласил меня в кафе на окраине Рима, на чашку кофе и готов был комментировать любую сцену из фильма. Делал он это доброжелательно, с улыбкой, понимая и должным образом оценивая трудности режиссера, практически его сверстника Франко Дзеффирелли.

Романо написал книгу и серию статей в толстых еженедельных журналах о разных периодах жизни отца. Нетрудно понять, что на каждое событие можно взглянуть под разным утлом зрения и каждый факт расценить как «плюс» и как «минус». А видение сына — чаще всего в пользу отца, какой бы одиозной фигурой в истории он ни был (для других или даже для большинства).

Многое могла бы поведать будущим поколениям старшая сестра Романо Эдда (1910–1995), но ее уже несколько лет как отпел в римской церкви на площади Святого Эуклидио ирландский священник. Личные записи старшей дочери Муссолини, жены расстрелянного по приказу дуче графа Чиано — бывшего министра иностранных дел в правительстве Муссолини, члена Большого фашистского совета, имевшего самые широкие контакты с западными дипломатами, остаются пока неопубликованными и заперты, видимо, до поры до времени в рабочем столе из ясеня у старшего сына Эдды 68-летнего Фабрицио. Все ждут исторических откровений.

Но где содержимое четырех коричневых чемоданов, в которых Муссолини якобы хранил свои личные архивы и которые он утопил на дне озера Комо, вблизи швейцарской границы? Ящики нашли, содержимого ящиков — нет! Где они? Как и почему исчезли?

Другая тайна века — о чем вели переписку в течение десятилетий Уинстон Черчилль и Бенито Муссолини. Факты переписки зафиксированы точно и документально, но где письма? Почему их так упорно искал на берегах Комо еще в 1946 году сам бывший британский премьер, считавший Муссолини в конце 20-х годов самой значительной и перспективной политической фигурой Европы.

Интересный материал для историков и широкой аудитории читателей оставила в мемуарах о своей жизни с Бенито его единственная супруга Ракеле Гвиди-Муссолини (1893–1979). В ее записях чувствуется чужая опытная журналистская рука (что нормально), которая убедительно, помуссолиниевски расставляла все нужные акценты, точки и запятые. Но многим фактам и оценкам нельзя верить. Они субъективны. И пусть простят меня Ракеле и Романо. Я тоже пользуюсь информацией очень выборочно, с долей сомнений, которые есть у каждого человека.

И, наконец, личные впечатления о местах действия, о том, как и где жил, был расстрелян и повешен дуче, Кларетта Петаччи, четырнадцать иерархов фашистского режима. (Заметим, что само слово «режим» первоначально вошло в политический лексикон в сочетании и для обозначения понятия «фашизм».)

Авторская ненасытность неутолима и растет, как аппетит во время еды. Но, думается, что я достиг определенной информационной насыщенности, «напился» из разных источников, позволяющих мыслить объективно, свободно, независимо, без каких-либо давящих «решений», без идеологических вериг. И пусть не смущает читателя мой метод частого использования интервью с разными деятелями и цитирование выдержек из выступлений самого дуче, оценок и заметок Ракеле Муссолини, Галеаццо Чиано и других.

Ушел ли Муссолини из жизни сегодняшнего итальянского общества? Ответ на этот вопрос дало открытие музея в Предаппио, там, где находится семейный склеп Муссолини, покоится прах дуче. Ежегодно сюда приезжают десятки тысяч туристов, и вот руководимая экскоммунистами коммунальная и провинциальная джунты принимают решение взять на себя охрану могилы, создание всех условий для массового посещения места захоронения дуче итальянскими и иностранными паломниками и туристами. «Могилы, памятники, мавзолеи — это история, — сказал мэр Форли, — и мы обязаны хранить их для будущего и настоящего, какие бы «революционные соображения» ни сотрясали воздух».

Исторический парадокс: наследники тех, кто покончил с фашизмом, его идеологом и основоположником, теперь сделали все необходимое для сохранения памяти о дуче.

Итак, позади XX век. Век сложный, противоречивый, кровавый. Век войн. Многое видится теперь «на расстоянии» иначе, чем в минувшие десятилетия. Изменяется «чтение и понимание» отдельных фактов, событий, роли личности в истории, но многие тайны столетия все еще не раскрыты, требуют последовательного выяснения.

В Италии на финише тысячелетия нарочито шло видимое переосмысление роли Бенито Муссолини в истории страны и Европы. И теперь это не сплошной негатив. Никто, понятно, не собирается «реабилитировать» дуче, перелицовывать, изменять вердикты времени и народов, но многое предстоит еще расставить по своим местам. Вокруг Муссолини немало тайн. Вот некоторые из них: истинное отношение дуче к Гитлеру, Сталину, Черчиллю, Де Голлю, Рузвельту, Галифаксу, Ганди? Связи и контакты Муссолини с Ватиканом, кто и почему спас папу римского от берлинского плена? Как и кем был убит сам Муссолини? Почему историкам прошлого понадобилось назвать иное лицо исполнителем смертного приговора Муссолини? Какова была личная жизнь фашистского диктатора, его взаимоотношения с членами семьи? Ответы на эти и другие вопросы я искал на протяжении многих лет.

О Бенито Муссолини в Италии каждую неделю все средства массовой информации публикуют различные материалы, открывают все новые, прежде неизвестные страницы истории. Интерес к личности Муссолини в Италии не ослабевает. Каменная стела, на которой выбито: «Дуче. Муссолини», высится в Риме перед Олимпийским стадионом. В городских музеях, в частности в области Абруцци, хранятся подарки, предметы народного промысла, которые по разным поводам преподносились Муссолини. И никто их не уничтожил. Почему?

И наконец через пятьдесят пять лет после Второй мировой войны, что осталось в Италии от Муссолини, от его эпохи, от его окружения? Завершу эту работу историографией — перечнем дат, фактов, событий, примечаниями, некоторыми комментариями; завершу общими штрихами, описывающими Италию и ее мир с начала XX века до конца Второй мировой войны, падения фашизма, гибели Бенито Муссолини; переброшу некоторые «мосты времени» в сегодняшний и завтрашний мир Италии. И это, на мой взгляд, особенно важно для понимания роли Муссолини в прошлом, настоящем и будущем.

Михаил Ильинский, президент итальянской Академии народов мира, Рим ФРАЗЫ БЕНИТО МУССОЛИНИ И ЕГО ОКРУЖЕНИЯ О НЕМ • Многие считают королевской привилегией знать время рождения будущего сына и час своей смерти. Я знаю все о детях и о себе…

• Помню все, даже то, что не хочу помнить, и хочу забыть то, что никак не могу забыть.

• Время жизни для каждого человека ограничено. Человек в постоянной погоне за своим временем.

• Политика — это страсть. Как любовь и ненависть. Но политика сильнее любви.

• Мой главный враг — лесть.

• Орденами-погремушками можно не только легко услаждать глаз и слух, но и управлять людьми. Это сказал еще Наполеон, учреждая новые ордена; у нас в Италии (это говорю я, дуче) «орденолюбие» развито еще сильнее.

• Если мы начали катать головы в пыли, то делать это надо до конца.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31

Поделиться в соцсетях



Похожие:

На чашку кофе с муссолини icon1 ст ложка порошка раст кофе
Залить кофе кипятком,добавить молоко и вылить в миску. Намочить печенье и выложить в форму в 2 ряда

На чашку кофе с муссолини iconСерия о Чарли Дэвидсон, книга 3
Сверхъестественный частный детектив. Ангел смерти, единственный в своем роде. Как вам угодно. Чарли Дэвидсон возвращается! И отныне...


Инструкция




При копировании материала укажите ссылку © 2000-2017
контакты
instryktsiya.ru
..На главную