Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный


страница1/12
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Кондрат Емельян Филаретович

Достался нам век неспокойный




Проект "Военная литература": militera.lib.ru

Издание: Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный. — М.: ДОСААФ, 1978

OCR, правка: Hippo (igus1@mail.ru)

Дополнительная обработка: amyatishkin@mail.ru

Литературная запись В.П.Похоленчука
Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный. Лит. зап. В.П. Похоленчука. Докум. повесть. М.: ДОСААФ, 1978. 208 с.
Аннотация издательства: В книге Героя Советского Союза генерал-майора авиации в отставке Е.Ф. Кондрата повествуется о доблести и беспримерном героизме советских летчиков-истребителей в небе республиканской Испании, в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками во время Великой Отечественной войны и в период разгрома японской Квантунской армии на Дальнем Востоке.

Автор, участник этих важнейших в истории нашей Родины событий, рассказывает о своих боевых товарищах, с честью прошедших все испытания в боях за честь и славу Отчизны. Книга рассчитана на массового читателя.

Содержание

Достался нам век неспокойный 1

По обе стороны баррикад 3

Нашествие 43




Забудьте свои имена...

По обе стороны баррикад


18 июля 1936 года. Мы разыграли бой — один против, троих. По всем канонам учебной программы такого не полагалось. Но наш командир любил эксперименты.

«Один» — это я. Они меня, конечно, «сбили», хотя и не сразу. Особенно досаждал Матюнин. Я почти возненавидел его в ту минуту, когда он повис у меня на хвосте и шел как привязанный, какие бы пилотажные номера я ни выкидывал. На мгновение даже представил его лицо: с сердито прищуренными глазами и закушенной нижней губой — таким он обычно бывал на футбольном поле, когда его обходил нападающий.

Самолеты приземлились, срулили с посадочной полосы и понеслись на стоянку, уже больше похожие, наверное, на торпедные катера: задрав высоко носы и отбрасывая винтами воздух, они оставляли за собой зеленые волны стелющейся травы.

Мы спрыгнули на землю, поправили гимнастерки и зашагали к тому месту, где в окружении нескольких командиров глыбасто возвышалась мощная фигура комбрига. Поодаль, за самолетами, стараясь не маячить на глазах у начальства, поджидали нас друзья, чтобы вместе идти в городок.

— Так... Ну что ж, неплохо. Действовали слаженно и напористо. — Комбриг Король сделал два шага вдоль нашей коротенькой шеренги. — Но этого еще недостаточно. Надо искать... Надо пробовать и привыкать вести бои с превосходящими силами врага.

Комбриг, подробно разобрав наш бой, наконец, сказал улыбнувшись:

— Свободны.

Только теперь мы по-настоящему почувствовали, как устали.

Трудовая неделя окончена. Завтра — выходной день, и я увижу Олю. Увижу ее широко распахнутые глаза, лицо, обрамленное неброской прической, протяну ей букетик цветов без названия и скажу: «Это — с аэродрома». Она воз мет их, поднесет к лицу, чтобы скрыть смущение. Славная...

— Женька! Ты чего это витаешь в облаках? — голос Ерохина возвращает меня к действительности.

— Летчик — где же ему еще витать? — заступается за меня Мирошниченко.

Мы идем по аэродромному полю, планшеты с картам опущены на длинных ремешках и при каждом шаге бьют по икрам — особый авиационный шик. Сдернуты шлемы, ветерок приятно ласкает голову. Все залито солнцем, земля пахнет вчерашним дождем, свежестью травы.

— Нет, ребята, вы посмотрите на него, — не унимается Ерохин, — размечтался.

— Да будет тебе! — пытаюсь остановить его.

Но все уже навострили уши, и особенно, конечно, Виктор Матюнин. Не подай Ерохин голос, Виктор, возможно, так и продолжал бы вышагивать, оторвавшись от всех. Такая у него привычка. Даже если они идут только вдвоем с Мирошниченко — утром ли в эскадрилью, в столовую ли, в Дом Красной Армии — на полкорпуса впереди обязательно кряжистая, чуть сутуловатая фигура Матюнина.

Вот они-то и выкручивали только что в небе с меня пот: Ерохин — мой закадычный друг, а Матюнин с Мирошниченко — тоже неразлучная пара.

В эскадрилье шутят, что если иных связал случай, то нас с Ерохиным — не иначе как сам черт. Мы с ним и фигурами схожи, и лицами, говорят, похожи, и увлечение одно — акробатика. Так что нас в шутку еще называют «два брата-акробата». Даже костюмы гражданские для выходных дней у нас одинаковые.

А Виктор с Николаем... Никогда не сказал бы, что такие могут подружиться. Матюнин — анекдотчик и заядлый футболист. Мирошниченко в отличие от друга строен, красив, деликатен до застенчивости. Когда Виктор первый срывается в хохот от своих простецких грубоватых шуток и рассказанных историй, Николай морщится, словно у него приступ зубной боли. И хотя их водой не разольешь, по характеру, они совершенно разные и нередко спорят друг с другом.

Матюнину так и неймется что-нибудь затеять. Он и сейчас, предвкушая удовольствие, подстрекает Ерохина.

— Давай, профессор, рассказывай!

Профессором Ерохина прозвали не зря: в авиацию его призвали с институтской скамьи, да, кроме того, Леня постоянно носит с собой в планшете или в руке книги. Чаще всего по математике. Он где можно и даже где нельзя решает свои задачки. Однажды так увлекся, читая на ходу, что чуть не налетел возле штаба на комбрига Короля. Батя молча взял у него из рук книгу, снисходительно повертел ее в руках, молча же вернул. После этой встречи стал Ерохин читать летчикам бригады лекции по высшей математике.

— Давай, профессор! — Матюнин нетерпелив.

— Ну вот, — начинает Ерохин. — Поехали мы с Женькой в город. Сначала я поднял его культурный уровень в центральном кинотеатре, потом вывел в парк. Смотрю: блондиночка стоит...

— Ну-ну, — торопит Матюнин. — Что дальше?

— Дальше — вот! — Ерохин театральным жестом указывает на меня. — Был человек — и нету.

— Трагический случай, — тоном врача заключает Осипенко. — Я-то знаю...

— Во-во! — отзывается Матюнин. — Сказывается твой почин...

Слава богу, внимание перешло на другую историю. Не так давно в нашем военном городке появилась летчица. Всеобщее обозрение состоялось в столовой. Все неприкрыто поглядывали на фею в гимнастерке, галифе и сапогах, один я сразу и запросто подошел.

— Здравствуй! — обрадовалась она. — А я смотрю: хоть бы знакомое лицо. Знаешь, пока ребята привыкнут, чувствуешь себя белой вороной.

За то время, что прошло после Качинской авиашколы, где мы вместе учились, Полина стала иной. Вид теперь боевой, уверенный, этакая девушка-гусар. Даже подстрижена под мальчишку.

— А начинала свой путь в небо издалека — надев белый фартучек с маленькой голубой эмблемкой нашей училищной столовой. Кажется, не была она тогда такой рослой, крепкой и решительной, хотя, конечно, такой и была — только заслонялось все это для нас чем-то другим. Платьем, что ли, в цветочках, бантиком на груди? А скорее всего — той скромной манерой держать себя, когда человек еще присматривается на новом месте.

Потом Полина заболела небом. В ней проснулась настойчивость, да такая, что она извела ею начальство от Качи до Москвы, пока не разрешили ей стать курсантом авиашколы...

— Ну, я пойду, — сказала она тогда, резко встала, красиво надела пилотку и уверенным командирским шагом направилась к выходу.

Меня обступили: кто такая? Откуда? Где познакомились? Незамужем?.. Один только Саша Осипенко не расспрашивал. Саша — человек дела.

Вообще Саша — личность! Смуглявый, стройный, галифе с шиком. А главное — летает Саша, как дьявол, и стреляет без промаха. Мы постоянно встречаемся в учебных боях, и, честно сказать, мне частенько от него достается.

Когда бригада улетала в Москву на первомайский парад, Сашу подвела ангина, он остался в части. А вернулись — и пожалуйте на свадьбу! Первый во всем, Саша тут не изменил себе — стал первым «клятвоотступником» нарушил холостяцкий уговор не жениться. Так нашего полку стало убывать...

Что ж, оптимизм свойственен молодости. Но в то время, когда мы шутили, в мире происходили события далеко не шуточные...
* * *
Выйдя из отеля, Квартеро направился в комендатуру. Сегодня надо бы улететь. Сколько можно торчать в этом раскаленном солнцем городке! Ему и забот-то всех было, что перелететь на своем самолете Гибралтарский пролив, оказаться здесь, на севере Африки, и вручить пакет коменданту Ларачи. Пакет с тяжелыми сургучными печатями вручен, но вот уже четыре дня Квартеро не дают выбраться отсюда.

До этого он никогда не был в колонии. Отхватила-таки Испания кусочек Африки. Маленький кусочек большой страны Марокко. И есть теперь испанское Марокко...

Нет, он не завидует тем, кто служит здесь. Жара, унылый пейзаж, эта кажущаяся постоянная нехватка воздуха отчужденность марокканцев...

А сейчас вообще что-то непонятное происходит в городе. Все административные здания сегодня заняли испанские солдаты из Иностранного легиона. В машинах проносятся патрули.

Квартеро лениво шагал раскаленной улицей. В комендатуре было суматошно, Комендант, хмуро глянув на него, бросил:

— Сегодня не полетите. Все! — отрезал. — Завтра зайдите.

Знакомый портье в отеле, полненький, живой, лысеющий, встретил на этот раз обеспокоенным взглядом, протянул листочек. Поверху крупными буквами было написано: «Воззвание». Интересно, что же там такое. Так, «...армия решила вновь восстановить порядок в Испании ...генерал Франко взял на себя руководство движением в испанском Марокко». Ну ясно — здесь крупные воинские силы.

— Говорят, — портье наклонился к нему через стойку, — генерал прилетел сегодня, переодетый арабом, с Канарских островов. Радио передавало сигнал: «Над всей Испанией безоблачное небо». Я сам слышал, а что это сигнал к мятежу, мне сказал знакомый офицер из Иностранного легиона. В метрополии — свои центры восстания. От нас сейчас туда готовятся корабли с войсками.

— Понятно, — ответил Квартеро, присвистнув.

Вчера вечером, в половине десятого, когда на середине киносеанса по обыкновению сделали получасовой перерыв, он, как и все, вышел перекурить и чего-нибудь поесть. Направился в сторону почтамта, там было крохотное кафе, где можно выпить прохладного вина и подкрепиться хорошим куском мяса.

Несколько столиков вынесли на улицу — здесь не так было душно. Хотя, скорее, это только кажется. Густой теплый воздух обволакивал, будто стоячая вода. Низкорослые пальмы широко и недвижно раскинули свои ветви, похожие на вееры.

Слева послышался рокот автомобиля. Квартеро отхлебнул из стакана, задержав холодное вино во рту, и. безразлично повернул голову на звук. Грузовик ослепил фарами, пронесся мимо, и в кузове его можно было различить солдат-испанцев.

Чего это они на ночь глядя? — спросил сосед по столику, пожилой, с иссушенным лицом человек, жадно куривший между глотками кофе.

Квартеро пожал плечами и ничего не ответил.

Грузовик проехал еще немного и остановился у почтамта. Квартеро вновь посмотрел туда лишь после того, как там начался какой-то шум. Солдаты стояли неорганизованной группой, офицер кричал на них, угрожающе размахивая руками.

Пахло происшествием, и туда уже потянулись зеваки. Квартеро глянул на часы — до продолжения сеанса оставалось пятнадцать минут — и тоже пошел, подгоняемый любопытством.

— Занять здание! — несколько раз прокричал офицер. Солдаты мешкали, на их лицах отразились растерянность и страх.

— Не нравится мне это, — услышал рядом Квартеро и узнал в говорившем соседа по столику.

— Тут что-то не так, — обеспокоенно отозвались позади.

Зарокотал и нервно засигналил второй грузовик. Он пробился через уже немалую толпу и остановился рядом с первой машиной. Из кабины выскочил молоденький лейтенант, скомандовал. Солдат — а на этот раз приехали марокканцы в своих зеленых тюрбанах — будто сдуло командой на землю. Но следующая команда их также обескуражила.

Лейтенант нервничает, выхватывает пистолет.

— Приказы выполняются! — кричит он тоненьким голосом. — За невыполнение — я стреляю!

Никто этому не верил — ни солдаты, ни в толпе. Но офицерик совсем потерял самообладание. Он неестественно, конвульсивно выбросил руку вперед — и треснул выстрел.

На несколько секунд стало удивительно тихо.

— А-а-а! — взвился над зелеными тюрбанами крик озлобления, и блеснул огонь ответного выстрела.

Началась беспорядочная стрельба. Толпа отшатнулась. Квартеро встал за пальму, чувствуя щекой мохнатый ствол.

Появилась третья машина. Выстрелы, автомобильная сирена, крики, ругань — и вдруг все разом оборвалось.

— Расходись! — бросился начальник третьего грузовика к толпе, которая вновь нахлынула, словно океанская волна.

— Много жертв? — спросил Квартеро, когда капитан оказался рядом.

Форма военного летчика подействовала, и капитан сказал, остывая:

— Два офицера, трое солдат.

— А что все это означает?

— Узнаете... — отмахнулся капитан и тут же побежал от него, вновь срываясь на крик: — Куда? Тут тебе что — коррида?!

Теперь, после слов портье и прочитанного воззвания генерала Франко, Квартеро понял: это были первые минуты и первые жертвы фашистского путча.
* * *
20 августа 1936 года. Мы слушаем политинформацию. Стоим вольным строем, позади мерными тяжелыми шагами расхаживает наш батя — командир бригады Король. Смотрит в землю, обдумывая что-то непростое.

Политинформацию проводит начальник политотдела.

— ...И вот в 1931 году долгая борьба против монархии завершилась. Короля Испании изгнали. Была установлена буржуазная республика. В 1936 году наметились серьезные предпосылки для более глубоких прогрессивных перемен. Вот тут-то темные силы и всполошились. Реакция подняла военный мятеж, а мировая буржуазия поспешила ей на помощь.

Мы будто видим ту далекую страну Испанию, о которой до последнего времени мало что знали.

— Наша Родина, — продолжал начальник политотдела, — первая подняла свод голос в защиту Испанской республики. Только за шесть дней августа, например, советские рабочие собрали свыше двенадцати миллионов рублей в помощь испанским борцам за свободу...

— А почему на наши рапорты не отвечают? — не выдерживает кто-то в задних рядах.

Командир бригады выходит слева, все поворачивают головы на его густой баритон.

— На рапорты ответят...

Над строем слышится вздох облегчения, но у бати привычка говорить медленно и он еще не выдохнул всю фразу:

— Ответят, когда придет время. А мы-то обрадовались!

— Рапорты — это хорошо. Все хотят помочь республиканцам, но все ли смогут?

Низкие ноты его голоса, кажется, повисли в воздухе, звучат долго, как звук басовой струны.

— Все смогут? — еще раз строго-допытливо спрашивает комбриг, и нам немножко не по себе. Действительно, рвемся, как мальчишки, а вчера два воздушных боя так оценили на разборе — стыд и срам.

— Вот только, пожалуй, тридцать четвертая эскадрилья еще более-менее, — смягчается комбриг. — Там люди с головой.

О, это совсем другое дело. Тридцать четвертая — наша. Своей похвалой комбриг как бы признал то, за что в свое время разносил в пух и прах. Особенно доставалось командиру нашего отряда Гордиенко. В отряд пришло больше половины молодых летчиков, только что окончивших летные школы. Андрей Васильевич работал с ними по своей программе — ускоренной. Ему стали подражать остальные командиры отрядов и эскадрилий.

Высокий, сутуловатый, с хрипотцой в голосе, Гордиенко наставлял коллег по обучению:

— Обстановка диктует иные темпы.

В других эскадрильях с академической размеренностью «проходили классы». Гордиенко весь курс сжал до предела, не жалел ни себя, ни других. Зажег молодежь своей сверхзадачей, а опытные летчики с азартом поддержали его.

Новички в бригаде еще отрабатывали слетанность в группе, а у Гордиенко молодые пилоты уже выполняли иммельманы, бочки, петли. А тот все поторапливал: работать в воздухе энергичнее, создавать перегрузки, фигуры выполнять стремительнее! Затеяли отработку хитрого маневра: от преследования уходить переворотом на спину, и затем энергичной полупетлей заходить в хвост атаковавшему самолету.

Потом наступил срок проверки молодых. Комбриг занимался этим лично. Вначале заслушал доклады командиров. Гордиенко докладывал последним, а отряд наш на экзамен вышел первым. И получалось так не случайно.

— Как у вас с программой? — спросил комбриг у Гордиенко.

— Программу перевыполнили.

— Перевыполнили?.. Гм... А что это может означать?

— Звенья слетаны. Кроме того, молодые летчики выполняют различные фигуры как в одиночку, так и в составе звена...

— Что?! — густые брови комбрига взлетели вверх. — Я думал, что это «старики» тренируются, а оказывается — юнцы! Да далеко ли до беды! Ведь зеленые еще!

Командир отряда побледнел, но сказал глухо, подчеркнуто медленно и твердо:

— Я исходил из возможностей, они существовали. Я был уверен и теперь уверен — поэтому и докладываю.

— Ну-ну, поглядим, — угрожающе заключил комбриг.

Казалось, что у него палилась кровью не только шея, но и побагровел широкий высоко стриженный затылок.

Наблюдал полеты он молча, рассерженно и потом тоже ничего не сказал. Так молча и ушел. Только с тех пор относиться к Гордиенко стал с заметной, особой уважительностью. И вскоре Андрея Васильевича перевели от нас с повышением...

Мы рвались в Испанию и учились в небе и на земле яростно. Даже в воскресенье просили разрешения летать. Так что Олю я не вижу уже целых полмесяца. В прошлую встречу она спросила:

— Почему друзья зовут тебя Женькой?

— Имя у меня незвучное.

— Очень звучное: Же-ня.

— Вообще-то я и не Женя, а... Емельян. Мать взяла, наверное, из церковного календаря. Потом сама же стала звать Женей, так и пошло. А на самом деле я всего лишь Емельян...

— Емельян — мне нравится, — возражает Оля. — Пугачев был Емельян. И Ярославский... Хорошее имя, серьезное.

И заключила, будто сделала для меня открытие:

— Вот видишь!

Посмотреть бы ей в глаза... Но что поделаешь. Теперь, когда все мы встревожены судьбой республиканской Испании, когда по вечерам жадно перечитываем и обсуждаем сводки, судьба той далекой страны стала для каждого из нас на первое место, а все остальное — и город, так властно звавший нас раньше по выходным, и мысли об отпусках, и манящие прежде живописные берега Тетерева... Все это стало вчерашним днем.
* * *
Квартеро стоял у ангара и, затягиваясь дымом сигареты, наблюдал за тем, что делается внутри. Там заканчивали собирать новенький «юнкерс ». Их везут из Германии под видом металлического лома, а под видом туристов и коммерсантов добираются сюда первые немецкие летчики и инструкторы. Квартеро уже видел их на занятиях по повой технике.

Он курил, мрачно обдумывая, что же произошло в стране. Когда фашисты подняли мятеж, основная часть вооруженных сил оказалась в их руках. Из стосорокапятитысячной армии — сто тысяч. Он и не знал, что его ожидает в Испании. Прилетел — в городе новая власть.

Квартеро глубоко затянулся и продолжал свою думу. Да, мятежники набирают силу. И все же половина Испании продолжает оставаться республиканской. Было время, казалось, что мятеж задавят, сметут. Но вметались Гитлер и Муссолини... Вон как в последние дни повалили к ним итальянские «фиаты», немецкие «юнкерсы» и «хейнкели». И летчики из Германии.

А его от полетов отстранили. Мол, будет создаваться спецгруппа, и он кандидат. Но тут другое. Что он маленький, не понимает, что ли. Просто помнили его симпатии к республиканскому строю. Ладно... Будем зарабатывать доверие. Спасибо, выручает характер. Друзья недаром шутят: «Квартеро, твою бы степенность быкам — тореадоры не оставляли бы вдов».

Он, пожалуй, впервые с уважением подумал о своем характере — флегматичность, которая раньше не раз его подводила, помогает теперь держаться, скрывать, что думаешь и чувствуешь.

Вчера вызвал майор: «Будете работать на «юнкерсе», Я специально держал вас для такой машины... »

Прохвост! Держал потому, что боялся оставить на истребителе, А тут не один, тут обеспечен надзор.

— Эй! — позвали его. — Получайте свой тяжеловоз.

Квартеро вошел в плотный и жаркий воздух ангара. Из-под черного брюха «перса» вынырнул маленький, юркий техник Матео.

— Внушительное сооружение, ничего не скажешь, — хлопнул ладонью по фюзеляжу. — Вместимость — будь здоров! Как вываливать начнет, — не позавидуешь тем, кто внизу.

Не понять было только, как сам он относится к такой способности «юнкерса» забрасывать республиканцев бомбами. Квартеро чувствовал, что за этой бесстрастностью и неопределенностью голоса Матео кроется желание выведать у него, Квартеро, его собственное отношение ко всему этому,

К ангару подходили майор и еще один незнакомый,

— Полетите вторым пилотом, а вот он — первым.

Значит, так и есть... Квартеро оглядел своего нового командира. Высок, сухощав, держится как в строю, вытягивает позвоночник — типичная манера вышколенного строевика. Гражданская куртка ничего не говорила о звании, поэтому Квартеро спросил, как у равного:

— Знакомы с машиной?

Новичку вопрос, а скорее тон, не понравился. Он ответил сухо, с сильным акцентом.

— Прикажите выкатить...

Вчера вечером Квартеро включил приемник. Выступал генерал Сунига: «Мы хотим создать новую Испанию. Германия показывает нам пример. Мы не только восхищаемся Адольфом Гитлером, мы уважаем его... »

Так в открытую славить Гитлера!.. Но ведь всем известно, что произошло в Германии и какой «пример» показывает гитлеровский фашизм.

Жена слушала тоже. Но если Квартеро застыл в отрешенной позе у приемника, то Пакита нервно ходила по комнате, крепко прижимая к груди сынишку, словно его хотели отнять.

— Что творится с нашей Испанией? Чего они хотят? Зачем все это? — горячечно спрашивала она. — Говорят о свободе, а кругом кровь, убийства. Как же так?.. На улице поймали человека, кто-то в нем признал коммуниста. Сбежались наши лавочники, рвали его на куски...

— Не делись ни с кем такими словами, — предупредил Квартеро. — А еще лучше — уезжай к матери. Завтра же.

— О господи! — в глазах Пакиты ужас и мольба.
* * *
11 октября 1936 года. Раннее утро. За кораблем остается белый пенный след. Мы с тоской смотрим на него и дальше, туда, где он пропадает. Там — Родина.

Грустно...

Нет, грусть не такая, когда хочется повернуть назад. Это — как прощаешься с матерью.

Мы все стоим на палубе, но будто каждый наедине с собой.

Вспоминаю тот день, с которого, собственно, и начался путь. Вернее, тогда тоже было утро. Раннее утро воскресного дня. Разбудил меня стук в дверь. Стучали не так, как при тревоге, а тихонько, боясь разбудить соседей.

— Вам приказано срочно явиться, — объясняет помощник дежурного.

Горсть воды — в лицо, несколько скользящих движений бритвы по щекам и подбородку, форма будто сама взлетела с вешалки и оказалась на мне. А в голове роятся догадки. Что бы это означало? По службе, кажется, все нормально... И явиться, оказывается, надо не в штаб, а в Дом Красной Армии.

— Сюда, — показывает помдеж.

Стучу. Немного растерялся: в такой ранний час все начальство в сборе. И несколько незнакомых. В центре за столом — начальник политуправления Киевского военного округа армейский комиссар второго ранга А.П. Амелин.

Докладываю о прибытии.

— Ваше желание помочь Испанской республике нами учтено. Вы готовы?

— Так точно!

Несколько вопросов: как летаю, в чем чувствую слабость...

— Летчик отличный, — басит комбриг Король.

Так я впервые узнал его мнение о себе.

Сидя на стуле вполоборота и перекинув руку через его спинку, Амелин молча несколько секунд смотрит на меня.

Наконец говорит, предупреждая:

— Борьба предстоит трудная. И, видимо, долгая...

— Я готов.

— Ладно... Двадцать минут на сборы. И — строжайшая тайна.

На улице столкнулся с запыхавшимися Матюниным и Мирошниченко.

— Чего вызывали?

— Срочная командировка.

Бегом домой. Разбудил соседей — техника Сашу Сиренко и его жену. Протянул Наде ключ.

— Уезжаю ненадолго, пусть побудет у тебя. Ерохину пришлось громыхнуть основательно. Наконец он открыл дверь, тараща заспанные глаза.

— Леня, ни о чем не спрашивай. Скажешь Оле... Скажешь ей...

Зачем я к нему пришел! Не надо было.

— Скажешь, что я ее люблю.

— Привет, я ваша тетя, — пожимает плечами Ерохин. — Продекламируешь сам.

Срываюсь по лестнице вниз, оставляя его в недоумении. Представляю, как бурчит: «Совсем свихнулись. Ссорятся, а логом ищут посредников. Вы себе ссорьтесь, да хоть в воскресенье не будите. А то жизнь проживешь и не выспишься».

Часа через три мощные чернолаковые ЗИСы домчали нас, «испанцев», до Киева. В боковой комнате железнодорожного вокзала мы, летчики-истребители, ожидали московский поезд. Проводить нас прибыл командующий войсками Киевского военного округа командарм 1 ранга Иона Эммануилович Якир. Его умное красивое лицо всегда выражало озабоченность, когда наставлял нас на боевую жизнь, и озарялось весельем, когда хотел развеять нашу скованность шуткой.

— С немцами там придется тоже столкнуться. Я когда-то учился у них в академии Генштаба, присматривался, на что горазды. Теперь вам присматриваться...

Вижу его не первый раз. Бывал у нас, расхваливал за инициативу в проведении дней боевого содружества. В такие дни наши отправлялись в городок к кавалеристам пли те приезжали к нам. Конники показывали свою удаль, выделывали всякие чудеса на полном скаку, рубили лозу и чучела, предлагали попробовать нам. Мы же демонстрировали свое мастерство в воздухе, поднимали в небо и их, а однажды, помню, с разрешения командира спросили: «Может, есть желающие прыгнуть с парашютом?» Они смешались, но, удара по престижу не допустили. Один из лейтенантов подошел к парашютам:

— Покажите, как управляться с этой штуковиной, Инструктор по парашютной подготовке проинструктировал, помог надеть парашют, еще раз напомнил, как следует действовать в воздухе.

— Шпоры-то сними, — спохватились. Он помедлил. Шпоры — это не только шенкеля давать коню, это и особое достоинство кавалериста. Так не разыгрывают ли?..

Внимательно посмотрел на летчиков.

— Можно зацепиться за что-нибудь, — сказал я и одобряюще улыбнулся ему: — Сам понимаешь, лучше без приключений.

Ах, как царственно проделывал он этот ритуал — снимал шпоры! Подумаешь — парашют...

И так же нарочито спокойно взбирался в кабину. И так же потом, после прыжка, не торопясь, отстегнул лямки и снял шлем.

А ведь еще не все из наших решались прыгать. Пример кавалериста был им немым укором...

Не знаю, почему вспомнился мне сейчас этот кавалерист. Но тогда невольно подумалось, что он тоже рвется в Испанию. Может, встретимся там...

Из Москвы путь наш лежал в Симферополь. Жилье определили на окраине, в городке пограничников. Над воротами висел для конспирации свежий яркий лозунг: «Боевой привет старым чекистам!»

— Ничего себе старые чекисты, — Матюнин хохотнул, оглядев нашу молодую ватагу.

— В каждом предложении, — начал по обыкновению возражать Мирошниченко, — есть главные члены предложения и второстепенные. Главное тут что? Привет! Какой привет? Боевой!..

На другой день дали увольнение. С Виктором и Николаем навестили мою сестру Веру. Она охнула, засуетилась, накрывая на стол. Присели.

— Каким ветром к нам? — вопрос задала с улыбкой, но выдавали глаза, встревоженные и затаенно пытливые. Что-то сердце ее чуяло.

— На соревнования едем в Севастополь, — соврал Николай, но слишком невозмутимо.

Сестра потухла, молча налила в рюмки, подняла свою, дрогнувшим голосом спросила:

— Воевать едете, да?

Наверное, сердце ее совместило все сразу — и то, что в Испании война, и что страна наша активно выражает поддержку республике, и что, наконец, мы — военные...

— Воевать, — с иронической интонацией подтвердил Матюнин. — Я на ринге буду воевать, а вот он — на ковре для акробатов.

И по обыкновению коротко засмеялся.

А Вера поставила рюмку на стол и... заплакала.

... Тянется след от корабля и тает вдали. Все смотрят на него, словно завороженные. И там, куда он уходит, растворяясь, там, на горизонте, появляются три точки. Они разрастаются, и вскоре становится очевидным: катера. Стремительно несутся к нам. А наше тяжелое судно, груженное лесоматериалами, под которыми скрыты ящики с разобранными самолетами, запчастями и емкости с бензином, сбавляет ход.

— По местам! — скомандовал Рычагов.

Это означало, что мы должны исчезнуть. Сам он остался на палубе.

Рычагов — командир нашей эскадрильи, созданной из летчиков разных частей. За эти несколько дней, что все мы вместе, он нам успел понравиться. Невысокий плотный крепыш, крутогрудый, с ясными глазами. Он молод, и потому, видно, нарочито огрубляет голос — для солидности.

Катера подошли. Матросы с нашего судна сбросили трап. На палубу поднялись военные, впереди комдив.

Наш комэск смахнул набок светлую короткую челочку, подошел, немножко неловкий в своем гражданском облачении, и вытянулся смирно.

Они о чем-то поговорили, Рычагов дал нам знак рукой, чтобы подошли.

— Как настроение, товарищи?

Ответили все сразу, каждый по-своему, но, в сущности, одинаково: настроение что надо!

— Мы не могли пожаловать к вам на пристани. Осторожность не помешает. Лучше так... Вот дали вашему командиру последние наставления... Если кто заболел или по каким-нибудь другим причинам не может ехать, скажите. Всякое ведь случается. После этого рубежа дороги назад уже не будет. Подумайте.

Сами отвернулись, облокотились на леера, разглядывают море, хотя чего там в нем разглядывать? Просто не мешают нам принять окончательное решение. Ведь мы — добровольцы.

— Да нет, — торопимся нарушить неловкую паузу, — все нормально, на здоровье не жалуемся!

— С этого момента, товарищи, начинается ваша заграничная боевая работа. Сейчас вам выдадут деньги, получите оружие — всякое может приключиться. Не исключено, что стычка с фашистами произойдет еще в море...

Разглядываем незнакомые банкноты, подвешиваем к брючным ремням пистолеты.

— В добрый путь! — комдив каждому жмет руку. — Все... Забудьте свои имена. Но ни на миг не забывайте, что вы — советские летчики, советские люди, интернационалисты.

Рычагов проводил его. Комдив вскинул руку в прощальном приветствии.

— Счастливо, товарищи! Счастливо, капитан Пабло Паланкар! — улыбнулся Рычагову,

Катера загудели моторами и понеслись прочь. Долгим взглядом провожали их бойцы-интернационалисты. Среди них был и серб Алихнович. Так было записано в моем документе.
* * *
Отто Крамер, первый пилот «юнкерса», любил откровенные беседы, во время которых говорил преимущественно он сам. Испанский язык Отто немного знал и раньше, а здесь и вовсе наловчился.

Готовились к вылету. Техники осматривали моторы, оружейники подвешивали бомбы, заряжали пулеметы. Отто, сидя неподалеку под переносным полотняным навесом, читал немецкую газету, изредка бросая взгляд на работающих.

— Квартеро! — позвал он. — Хорошие новости. Квартеро возился в кабине. Он спрыгнул на землю и подошел к навесу.

— Немцы и итальянцы будут серьезно помогать генералу Франко. Португалия тоже с нами. Остальные правительства в Европе рассуждают: пусть горит, лишь бы не у нас. Одна красная Россия, конечно, за испанских коммунистов, но она далеко.

Отто перевернул страницу газеты.

— Вам нечего беспокоиться, Квартеро. Если фюрер взялся за это дело... У него жесткая хватка. Когда Муссолини в девятнадцатом году создал первую в мире фашистскую организацию, разве это был настоящий фашизм? Но идею он дал, конечно, отличную. «Фашио ди комбатиментом»... фашио — пучок, связка! — Отто с удовольствием произносил эти слова. — Союз против мирового большевизма. Но только фюрер вдохнул настоящую жизнь в идею фашизма. Я вам говорю, потому что знаю: у него стальной напор. Вы еще не то увидите...

Отто многозначительно поднял палец вверх. Достал сигарету, чиркнул зажигалкой.

— А вот интересные подробности об испанских большевиках: «Народные милиционеры получают талоны с надписью: «На одну девушку», Такой талон стоит от одной до двух песет и является официальным разрешением... » Ну, ясно?

Он засмеялся.

— Да, — отозвался Квартеро, чтобы не молчать, — у них там бог знает что творится.

— Германия очень довольна развитием событий в Испании, — продолжал Отто. — Что вы скажете насчет заголовка: «Совсем как у нас»? Приятное совпадение... Послушайте: «Гораздо более жестоко, чем у нас, уничтожены и вырваны с корнем марксистские партии вплоть до самых мелких своих ячеек. За каждым домом, за каждой квартирой, за каждым учреждением ведется постоянное наблюдение и надзор. Принцип современного национализма «противник не существует или же он уничтожается» проводится до конца. Совсем так же, как у нас... »

Квартеро глянул на небо. Полет состоится. В эту пору года дождей, как правило, не бывает.

Отто сложил газету, не спеша, с удовольствием затянулся несколько раз.

От самолета к самолету сновала машина — это майор проверял готовность. Окинул взглядом и их «юнкерс », но Квартеро сразу почувствовал, что подъехал он не за этим.

— Сегодня поведете вы, — обернулся к Квартеро и произнес с фальшивой будничностью в голосе. — Вторым пилотом сядет вот он.

Вышедший вместе с ним из легкового автомобиля незнакомый летчик чуть наклонил голову и назвал себя:

— Хименес.

Отто даже бровью не повел, не проявил интереса. Стало быть, знал.

Когда занимали места, штурман Эрнандес вопросительно глянул в лицо первому пилоту.

— «Как договаривались», — незаметно кивнул Квартеро.

Впереди было около получаса монотонного полета, Квартеро несколько расслабился. Его крупные руки спокойно лежали на штурвале. Думал об Отто. Очень образованный, интеллигентный. А бывают минуты — что-то нечеловеческое в лице. Когда бомбы летят на Мадрид и Отто, чуть покачивая машину, старается лучше разглядеть следы бомбежки, глаза его загораются наслаждением сумасшедшего.

Город беззащитен. В последнее время вообще не попадается ни одного республиканского истребителя. «Наши «хейнкели», — объяснял Отто, — всех их перемололи». Еще и пошутил: «Вот теперь действительно над всей Испанией безоблачное небо».

Показались отдаленные контуры мадридской окраины. Армада стала разворачиваться, чтобы выйти по центру города. Квартеро подался телом вперед, всматриваясь в четкую геометрию планировки города. Он видел, как от первых «юнкерсов» оторвались черные капли бомб. По сторонам повисли редкие дымки зенитных разрывов.

Второй пилот все чаще бросал на него взгляд.

И тут Квартеро увидел то, что искал. Да, там сейчас, пожалуй, никого нет. Увидел, наверное, и Эрнандес, потому что попросил подправить курс. Затем самолет вздрогнул и подскочил вверх — бомбы оставили его чрево...

Едва приземлились, техник Матео передал им приказание: всем экипажем явиться к командиру.

Тон майора был решительным:

— Вы отклонились и бомбили парк. Как вас понимать?

— Там я заметил батарею. Чем бросать бомбы просто на дома или куда попало, мы решили подавить военный объект.

Майор недоверчиво перевел взгляд на Хименеса. Второй пилот угодливо подался всем телом вперед и, часто заморгав глазами, подтвердил:

— Да, очень сильная батарея, господин майор.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Поделиться в соцсетях



Похожие:

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconЛитература 271
«На дне» Горького (1902), кажется в сравнении с горьковской завершением традиций XIX века, а не вступлением в новый век. Символисты...

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconКаждое новое столетие вносило свой неповторимый, особенный вклад...
Каждое новое столетие вносило свой неповторимый, особенный вклад в историю нашего Отечества. Не стал, естественно, исключением и...

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconНе будем завидовать людям будущего. Им, конечно, здорово повезет,...
Но и нам выпало большое счастье. Счастье первых шагов в космос. И пусть потомки завидуют нашему счастью

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconХорошо известно, что ХХ век определил симптомы новой цивилизации....
Хх век определил симптомы новой цивилизации. Человек изобрел сверхновые машины, вышел в космическое пространство, покорил термоядерную...

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconАндрей Владимирович Курпатов 21 правдивый ответ. Как изменить отношение к жизни mcat78
Эти иллюзии скрыты в нашем подсознании и обходятся нам слишком дорого. Так что если мы действительно хотим быть счастливыми, нам...

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconСемь ступеней самореализации
Научное редактирование, художественное оформление и оригинал-макет Ассоциации Духовного Единения “Золотой Век”

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconIii. Конвейер образования «новых кочевников»
Практически весь ХХ век национальное самосознание русского народа подвергалось жесточайшему угнетению наднациональными силами нового...

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconВ войне
Двадцатый век нередко называют веком: химии. И, действительно, для этого есть много оснований. Химическая наука и химическая про­мышленность...

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconИгорь Анатольевич Мусский 100 великих режиссёров 100 великих
За прошедший век режиссура обогатилась многими выдающимися именами, среди которых немало наших соотечественников. Это К. С. Станиславский,...

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconР. М. Валеев Санскритология и буддология в Казанском университете
В15 Санскритология и буддология в Казанском университете(ХIХ век) (Очерк истории казанского университетского востоковедения в ХIХ)....

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconСергей соболев и лоран шварц
Перечни фиксируют то, что нам открыто. Списки Платоновых тел, элементарных катастроф, про

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconПринципы и особенности составления лекарственных алгоритмов
Не скроем, уважаемые читатели, нам было очень приятно узнать, что регулярно публикуемые на

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconПояснительная записка. Можно только предполагать, какие качества...
Щее поколение не удовлетворяет строительный материал из глины, камня, бумаги и дерева (хотя все эти материалы нередко приходят на...

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconИнструкция заявление заполняется от лица, с которым заключен договор на услуги
Не обязательно распечатывать и подписывать эту заявку, для проверки Абонента нам важны лишь паспортные данные

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconПрактическое пособие по ндфл часть I. Общие положения глава налогоплательщики ндфл
Само название налога указывает нам на круг его плательщиков. Это физические лица

Кондрат Е. Ф. Достался нам век неспокойный iconКнига 'Та самая
Наука это всего лишь метод, который мы используем, чтобы попытаться сформулировать минимальное количество допущений, которые помогают...


Инструкция




При копировании материала укажите ссылку © 2000-2017
контакты
instryktsiya.ru
..На главную